Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер Страница 66

Мысль пленника неутомимо работала над разрешением волновавших его вопросов, от которых, быть может, зависела самая жизнь его и существование.

Бесцельно бродил он по острову, но везде натыкался только на черствые, бездушные, холодные лица расставленных часовых, которые словно говорили ему:

«Не трудись, пленник, искать выхода из той западни, в которую мы завлекли тебя и еще меньше трудись над разрешением вопроса о том, что будет с тобой: готовься ко всему»...

Первые сутки прошли в полной, томительной неизвестности для Хе-ми.

Хун-хузы не заговаривали с ним и как будто совсем не замечали его присутствия. Это был тонкий расчет с их стороны. Они дали ему время убедиться в том, что бежать невозможно и что, следовательно, он вполне находится в их власти и, во-вторых, дали ему досуг рассудить с полной ясностью, что выбраться отсюда он, очевидно, может не иначе, как заранее согласившись на все условия и требования, которые будут ему предъявлены.

На другой день они позвали его к себе и после кратких пререканий предложили ему следующую дилемму: либо уплатить за себя приличный выкуп, и тогда он тотчас же получит свободу, либо же он навсегда остается у них на острове, с тем, понятно, что за будущее его, и даже за ближайшее будущее они на себя ответственности не принимают.

— Выбирай, — лаконически сказали ему хун-хузы.

Хе-ми, однако же, решил не сдаваться: сумма выкупа разорила бы его окончательно.

— У меня ничего нет! — категорически заявил он.

Но те только холодно пожали плечами и приказали ему удалиться.

В тот же день пленник почувствовал перемену в обращении.

Его и накануне скудно и недостаточно кормили, а в этот день сразу уменьшили и без того скромную порцию риса чуть не в половину.

Тем не менее, когда его на следующий день вновь притянули к допросу, он с прежним упорством настаивал на том, что ему нечем откупиться.

— Мы подождем, — так же холодно и равнодушно, как накануне, сказали ему похитители.

И в течении целой недели они с неумолимой последовательностью постепенно все уменьшали и уменьшали ту крохотную и ничтожную порцию риса, которая до сих пор служила единственной пищей пленника. Дошло, наконец, до того, что рис начали выдавать ему уже не горстями, как прежде, а зернами...

Хе-ми убедился, наконец, в том, что с хун-хузами, в самом деле, шутки плохие, и если так дальше будет идти, то он, чего доброго, умрет голодной смертью.

Пришлось, волей-неволей, согласиться на все, чего они ни требовали.

Под диктовку хун-хузов он написал своей «компании» записку, в которой приказывал ему немедленно вручить подателю её требуемую сумму (около 400 рублей, сколько помнится; денег этих у компаньона не оказалось и пришлось взять их у подрядчика под будущие работы!..), и только после того, как деньги были привезены, он получил свободу и был доставлен во Владивосток, с предупреждением, впрочем, чтобы на будущее время он был осторожнее и аккуратнее платил им свои долги.

— Долги? — воскликнул я. — Ты им разве должен?

Хе-ми тихо, неслышно засмеялся одними углами губ и иронически пробормотал:

— Ой-ой, капитана, ничего-то еще «твоя знай нету!«...твоя еще мало живи тута... Ведь хун-хузу всякий манза должен... у кого только есть деньги... И эти долги важнее всяких других... Вот я попробовал было отлынивать от них, так, видишь, что со мной случилось... Еще хорошо, что так кончилось... Я уж думал, что мне совсем не вернуться.

— Что же они сделали бы с тобой...

— Ишто!? — передразнил меня Хе-ми. — «Мало-мало чики-чики делай»!.. — Хе-ми сделал при этом такой выразительный и недвусмысленный жест рукой, что у меня и тени сомнения не оставалось относительно того, какое страшное содержание кроется в этом «чики-чики».

— Все-таки, о каких же долгах ты раньше говорил?

— Ето — налога, селавно — билета... — ответил мне Хе-ми.

— Но ведь, они не «капитаны», чтобы налогом облагать вас!.. — воскликнул я в недоумении.

— Ничего твоя понимай нету, — укоризненно покачал головой Хе-ми, и, нагнувшись почти к самому уху моему, он прошептал: — Его — все мози...

— Как — мози?! Да, ведь, есть же полиция...

Но Хе-ми не дал мне докончить начатой фразы. Услышав слово «полиция», он беспокойно заерзал на месте, вскочил и весьма недовольно, почти резко зашептал, волнуясь и раздражаясь:

— Что твоя кличи: «полиция», «полиция»... Худо тако, шибко худо... Его услыши может...

Вслед затем он напялил на голову свою войлочную шляпу, и даже не попрощавшись со мной, демонстративно вышел из моего кабинета.

* * *

Наша тихоокеанская окраина, как совершенно верно заметил однажды «Дальний Восток», является пунктом соприкосновения и взаимодействия двух различных между собой культур — русской и китайской. Русская жизнь широко врывается здесь в китайскую, но, в свою очередь, и китайский строй, несомненно, с большой силой надавливает на все русские слои. Если при этом, — замечает дальше названная газета, — русские принципы оказываются господствующими по своему политическому значению, то принципы китаизма, с своей стороны, представляют не меньшее сопротивление первым в силу своей законченности и исторической устойчивости, главное же — в силу непосредственного соседства самого Китая и непрерывного обновления местного китайского (манзовского, как его иначе называют) элемента притоком свежих элементов, являющихся постоянно на смену уходящим старым, может быть, в известной мере и поддавшимся русскому влиянию.

Весьма естественно, конечно, — и с этим нельзя не согласиться, — что на почве этого столкновения двух различных культур явления социальной жизни на нашей окраине приобретают особую сложность и, вместе с тем, объяснение и устранение их вредных последствий становится делом не менее сложным и затруднительным.

К числу явлений подобного рода, порождаемых столкновением обеих взаимно соприкасающихся и сталкивающихся культур, — русской и китайской, — с одинаковой почти силой сопротивляющихся друг другу, должны быть отнесены и подвиги хун-хузов, нарушающих в значительной степени мирное течение окраинной жизни.

Вопрос о хун-хузах, — этих рыцарях беспредельной уссурийской тайги, является одним из наиболее серьезных и жгучих для недавно присоединенного края и заслуживает того, чтобы подробнее остановиться на нем, тем более, что обыватели метрополии почти совершенно незнакомы с ним, а в среде местных жителей, как и немногочисленных путешественников, посещающих изредка край, представления об этом явлении не всегда