Возвращение ронина - Дейл Фурутани Страница 9

Солнце сияет.

Ночь будет мягкой.

Покойникам все равно.

Кадзэ присел на корточки, чтобы рассмотреть тело поближе.

Это был самурай. Об этом говорили его выбритый затылок, приглаженные волосы и аккуратно завязанный узел. При жизни он, должно быть, был щепетилен в уходе за собой, используя правильный воск, чтобы придать узлу идеальный изгиб. Два его меча все еще были за поясом, по-видимому, нетронутые. И длинный, и короткий мечи плотно сидели в ножнах. Ни один не был сдвинут с фрикционного замка, который не давал им выпасть или дребезжать. Это говорило о том, что смерть его была внезапной. Он не был готов защищаться. На нем была светло-серая куртка поверх темно-серых штанов хакама. Одежда была довольно чистой, но Кадзэ подумал, что он, вероятно, уже некоторое время был в пути. На ногах — соломенные дорожные сандалии. Причина смерти была очевидна.

На левой стороне груди его куртки расплылось широкое кровавое пятно. В куртке зияла на удивление маленькая дыра, и Кадзэ предположил, что самурая застрелили. Он присмотрелся к отверстию. Из-за свернувшейся крови было трудно разобрать, но казалось, что вокруг дыры был широкий налет черного пороха. Куртка даже была в нескольких местах обожжена. Кадзэ видел много пулевых ранений, но это показалось ему необычным. Он только не знал почему.

В остальном тело не представляло ничего примечательного, за исключением одного. На лбу, нарисованный, по-видимому, пальцем в крови, был крест. Кадзэ задумался: означало ли это, что покойный был кириситан, или что кириситан имели какое-то отношение к его убийству. Кадзэ осмотрелся вокруг тела и нашел ответ. Он подошел и поднял небольшую плоскую деревянную дощечку и бронзовый медальон, брошенные на землю.

— Что это? — спросил Лягуха.

— Это фуми-э, — сказал Кадзэ.

— Что?

Кадзэ поднял медальон.

— Обычно это часть вот этой дощечки, — сказал он, — но кто-то его выломал.

К этому времени Кику, обойдя тело по широкой дуге, подошла к Кадзэ и Лягухе.

— А для чего это используют? — спросила она.

— Инспектор ходит из деревни в деревню. Он просит людей наступить на фуми-э. Если они отказываются, значит, они кириситан. Хидэёси-сама запретил кириситан в Японии, и эти инспекторы путешествуют, чтобы искоренять тех, кто все еще держится за запретную религию. Фуми-э — их инструмент для этого.

— Можно посмотреть? — спросила Кику.

Кадзэ показал ей фуми-э. На дощечке было углубление, в которое вставлялся медальон, хотя этот кто-то выломал. Сам медальон был продолговатой формы. В центре литого бронзового медальона была изображена женщина с младенцем на коленях. Другие фигуры окружали центральную, а на заднем плане был крест.

— А кто такие кириситан? — спросил Лягуха.

— Это религия, принесенная в Японию чужеземцами, — сказал Кадзэ.

— Чужеземцами? В смысле, корейцами или китайцами?

Кику закатила глаза.

— Ты что, совсем ничего не знаешь? — спросила она. — Они из Европы.

— Европы?

— Это место на полпути вокруг света от Японии, — сказал Кадзэ.

— Вокруг света? То есть мир круглый, а не плоский?

Кику фыркнула.

— Этот бака, дурак, невероятно невежествен.

— Кого это ты дураком называешь?

— Сам догадайся.

— Тихо, вы оба! — сказал Кадзэ.

— Но…

— Я сказал, тихо!

Оба замолчали, но Кадзэ заставил их замолчать не просто чтобы прекратить спор. Он внимательно прислушивался, подняв голову и повернувшись к дороге.

Дорога была извилистой, деревья и кусты закрывали обзор, но он слышал вдали стук лошадиных копыт. Он огляделся и не увидел поблизости ни деревьев, ни другого укрытия. Был один куст, который мог бы скрыть двоих детей, если бы они сидели тихо.

— Видите тот куст? Я хочу, чтобы вы спрятались за ним. Что бы ни случилось, сидите там, пока я вас не позову. Понятно?

Оба ребенка кивнули.

— Тогда бегом! — приказал Кадзэ.

Кику и Лягуха бросились к кусту и присели за ним. Убедившись, что они скрылись из виду, Кадзэ повернулся, чтобы посмотреть, кто едет по дороге.

Появились четыре всадника. Все были самураями. Кадзэ встал и уронил дощечку фуми-э и медальон. Затем он небрежно перенес руку к мечу и освободил его в ножнах. Меч тихо щелкнул, слегка выйдя из ножен за пределы фрикционного замка. Затем Кадзэ встал у тела, расслабившись. Он не был уверен, кто это, но это могли быть самураи, преследующие его.

Всадники заметили его и рысью свернули с дороги. Двое тут же спешились и, обнажив мечи, встали по обе стороны от него. Третий соскочил с коня и подошел к телу. Четвертый, самый старший и, судя по всему, предводитель, остался в седле. Кадзэ оценил, как слаженно действовал отряд.

— Он мертв, — сказал самурай, осматривавший тело.

Старший самурай сухо посмотрел на Кадзэ сверху вниз.

— Ты кто?

— Меня зовут Мацуяма Кадзэ. Я ронин. А вы кто, господин самурай?

— Я — Хаями Удзитанэ, служу в гарнизоне замка Осака, Осака-дзё. Что тебе известно о смерти этого человека?

— Не больше вашего; возможно, даже меньше.

— А это кто? — Старый самурай кивнул подбородком.

Кадзэ оглянулся и увидел, как Лягуха выглядывает из-за куста, пытаясь разглядеть, что происходит. Он то и дело дергался в сторону, и Кадзэ догадался, что это, должно быть, Кику тянет его за кимоно, пытаясь усадить на место.

— Это мой слуга. Он полоумный, — сказал Кадзэ достаточно громко, чтобы Лягуха услышал.

— Ронин со слугой? Поразительно. Я патрулирую земли господина Хидэёри почти три года. За это время я встретил бесчисленное множество ронинов, идущих в Осака-дзё в поисках службы, но ни разу не видел, чтобы у кого-то из них был слуга.

— Это еще не все. Лягуха, иди сюда. Кику-тян, ты тоже иди сюда.

Кику-тян встала, и они с Лягухой неохотно подошли к Кадзэ. Лягуха избегал взгляда Кадзэ и держался на расстоянии — на всякий случай.

— Кто эта девочка? — спросил старый самурай.

— Ее зовут Кику-тян, — ответил Кадзэ. Затем он рассказал старому самураю, кем были отец и мать Кику.

Старый самурай, казалось, был удивлен.

— Ее отец — тот самый, что возглавил атаку в битве при Сэкигахаре?

— Он самый.

Старый самурай потер подбородок.

— В той атаке было много воинского духа. Мой двоюродный брат жив благодаря ему. Отец этой девочки атаковал весь авангард клана Токугава в тот момент, когда стало ясно, что клан Тоётоми терпит поражение. Благодаря этой жертве многие сегодня