Возвращение ронина - Дейл Фурутани Страница 8

чтобы другие могли спастись. Ее мать умерла с мужеством после безжалостных пыток. Кику происходит из самурайской традиции, и оба ее родителя были образцовыми представителями самурайского класса. Если она захочет, она может стремиться стать подобной Томоэ-Годзэн, женщине-воину, служившей Минамото-но Ёсинаке более трехсот пятидесяти лет назад. У Томоэ-сама был целый отряд женщин-воинов, которых она вела в бой. Я уверен, у тебя была тяжелая жизнь, Лягуха, но и у Кику жизнь была нелегкой, и ты должен проявлять уважение.

После минутного колебания Лягуха пробормотал:

— Мосивакэ аримасэн, сэнсэй! Простите, учитель!

— Не передо мной, перед ней извиняйся!

Лягуха повернулся к Кику.

— Мосивакэ аримасэн, — сказал он, кланяясь так низко, что его голова коснулась земли.

Кадзэ вздохнул. Он был удивлен, что Лягуха, которого он счел крикливым паяцем, мог быть послушным и готовым так искренне извиняться. Он упрекнул себя за то, что так поспешно судит о людях, не понаблюдав за ними как следует.

— Я научу Кику всему, что смогу. А также посмотрю, сможешь ли ты чему-нибудь научиться, Лягуха, хоть ты и совершенно урусай, несносен. Кику-тян понадобится партнер для тренировок, и ты сгодишься, пока не найдется кто-то, кто будет работать усерднее и меньше говорить.

— Я хочу сказать вам обоим, что изучение меча может быть искусным и прекрасным занятием. Однако владение мечом, особенно в бою, может быть жестоким и диким делом. Если вам придется использовать меч, не ждите ни жалости, ни пощады от противника. Если хотите выжить, вы должны придерживаться того же правила. Даже без убийства, урон, который может нанести меч, ужасен. Вас могут с легкостью выпотрошить, как рыбу, или даже отрубить конечность. И помните, страшные раны можно получить даже тогда, когда вы побеждаете.

— Ирония изучения искусства меча в том, что, если у вас есть хоть немного мозгов, вы надеетесь никогда всерьез не применять свое оружие. Времена, в которые мы живем, делают это трудным, но вы должны знать: чтобы эффективно владеть мечом, требуются многие часы практики и дисциплины. Если ты просто хочешь воевать, Лягуха, тебе лучше стать асигари, солдатом, и изучить танэгасиму, японский фитильный мушкет. Если у тебя есть хоть какой-то талант, за шесть месяцев хороший инструктор научит тебя убивать любого самурая с безопасного расстояния. В отличие от катаны, меча, с ружьем не требуется целая жизнь, чтобы достичь высокого мастерства. Для тебя ружье имеет куда больше смысла, если ты хочешь изучить оружие.

— Но вы научите нас владеть мечом? Я буду отличным партнером для Кику-кун, — упорствовал Лягуха.

Кадзэ вздохнул.

— Да.

— Аригато годзаимасу, спасибо, — сказал Лягуха, но в его благодарности явно сквозила тень от слов Кадзэ о мече и ружье.

— Сегодня у нас нет времени на долгий урок, — резво произнес Кадзэ, — но одну важную вещь вы усвоить можете. Встаньте оба. Лягуха, принеси мне тот бамбук, что был у тебя вместо меча.

Кику и Лягуха сделали, как им было велено.

— Итак, самое главное — помнить, что на вас, как на воинов, могут напасть в любой момент. В любой. Лягуха, ты это понимаешь? — сказал Кадзэ.

— Да, но…

Тр-рах! Кадзэ ударил Лягуху бамбуковой палкой по голове.

— Ой! Итай! Больно! За что вы…

Тр-рах! Кадзэ ударил Лягуху снова. Он быстро повернулся к Кику и увидел, что та уже отступила за пределы досягаемости палки.

— Подойди! — сказал он ей.

— А если я подойду, вы и меня ударите? — спросила Кику.

— А если я скажу, что не ударю?

— Тогда я подойду, но все равно буду за вами следить.

Кадзэ улыбнулся.

— Хорошо! Хотя бы одна из вас усвоила первый урок. — Он снова повернулся к Лягухе и увидел, как мальчик отползает назад, подальше от палки.

— Я тоже усвоил, сэнсэй! — торопливо сказал Лягуха.

Кадзэ бросил бамбуковую палку.

— Посмотрим, вспомнишь ли ты об этом на следующей тренировке. А сейчас нам пора в путь. — Кадзэ схватил на завтрак запеченный такэноко и зашагал к дороге. Через несколько минут и Кику, и Лягуха уже следовали за ним. Кику привыкла к такому резкому началу дня, а вот Лягуха выглядел немного ошеломленным — и от ударов по голове, и от столь стремительного ухода с места стоянки.

Кадзэ еще не был уверен, нравится ли ему Лягуха, но он определенно находил его омосирой, занятным. К тому же преследователи, очевидно, искали самурая с маленькой девочкой, а не самурая с двумя детьми. Это была не бог весть какая маскировка, но уж точно лучше, чем ничего.

Пока они шли по дороге, Лягуха без умолку трещал о всякой ерунде. Он говорил о рыбалке на озере. О людях из своей деревушки. О растениях и животных, которых видел на обочине. Кадзэ, привыкший путешествовать в тишине, чувствовал, как его начинает раздражать эта постоянная болтовня. Несколько раз он велел ему замолчать, и Лягуха на время умолкал, но в конце концов что-нибудь снова привлекало его внимание, и он опять начинал комментировать. Что-нибудь вроде:

— Таких цветов на другой стороне озера не увидишь. У нас есть похожий цветок, но цвет у него немного другой. Странно, что так недалеко от моей деревни, а цветы уже другие…

Кику смотрела на Кадзэ с мольбой во взгляде, прося его заткнуть Лягуху, но Кадзэ видел, что эта неуемная живость — часть натуры мальчика. Более того, на контрасте с Лягухой Кадзэ вдруг понял, что Кику для десятилетней девочки неестественно тиха. Годы одиноких скитаний по дорогам Японии приучили Кадзэ к уединению и молчанию, но теперь он осознал, что детям иногда нужно шуметь. Шуметь было в природе детей, так же как в природе воды — быть мокрой. Поэтому, хоть он и велел Лягухе время от времени умолкать, он делал это не грубо и не угрожающе. Он не хотел сломить дух мальчика.

Лягуха был в середине рассказа о том, как чинить рыболовную сеть, когда что-то на обочине привлекло внимание Кадзэ. Он остановился. Монолог Лягухи оборвался; они с Кику тоже замерли. Они увидели то же, что и Кадзэ.

— Стойте здесь, — сказал Кадзэ. Он сошел с дороги и, пристально вглядываясь, приблизился к предмету.

— Он был… Это… — Лягуха ослушался приказа и пошел за ним. Он смотрел на предмет широко раскрытыми, испуганными глазами.

Кадзэ взглянул на Лягуху и сказал:

— Да. Это мертвец. Его убили.