Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин Страница 66

Орды (чьим представителем он стал, получив ярлык на великое княжение) для расширения собственной власти. Калита собирал дань с русских земель для хана и мог, конечно, присваивать значительные суммы в тех условиях, когда у любого государства (тем более отдаленной от места сбора денег Орды) не было механизмов контроля за фискальной деятельностью. Фактически деятельность Ивана напоминала деятельность жестокого откупщика с той лишь разницей, что князь обладал бóльшими возможностями осуществления репрессий в отношении неплательщиков. Насилие, примененное непосредственно самим Калитой в Ростове и ряде других мест, позволило Ивану Даниловичу пресечь сопротивление[799]. Более того, русские земли понимали, что в случае особо ожесточенного сопротивления налоговому гнету они рискуют испытать судьбу Твери, куда для подавления восстания пришли татары и полностью разорили город. Есть даже мнение, что хан увеличивал дань «по предложению Калиты, купившего себе такой ценой единоличную власть над великим княжением Владимирским»[800]. Стравливавшей русских князей (во всяком случае, московского и тверского) «орде выгодно было устроить своего рода аукцион, где побеждал тот, кто обещал заплатить наибольшую сумму»[801]. Особенно интенсивно Иван Данилович наваливался с фискальными требованиями на богатый Новгород, который мог выплачивать крупные суммы[802].

Московский князь богател, используя татарскую угрозу в своих личных интересах, и понемногу прикупал русские земли (Галич, Белозеро, Углич), расширяя территории и увеличивая власть[803]. Калита, конечно, не мог еще создать большое государство и стать царем Московии. Доминирование его потомков на Руси не было предопределено. Любая случайность могла изменить ход событий. Однако Иван Данилович способен был стать «первым среди равных». Обеспечив хорошим сбором дани лояльное отношение со стороны Орды, он резко снизил интенсивность набегов и добился для себя и своих сыновей «великой тишины» лет примерно на сорок[804], что также способствовало накоплению сил и богатств Москвы.

Второй важный фактор, обеспечивший укрепление великокняжеской власти, – те отношения, что установились между Василием II Темным и татарскими царевичами, которых он использовал для ведения войны со своими противниками на Руси. После того как Василий Васильевич побывал в татарском плену, эти отношения стали весьма близкими. По некоторым сведениям, за свое освобождение Василий обещал хану очень большие деньги[805]. Возможно, поэтому татарские отряды появились в составе его войска: надо было «выколачивать» из Руси обещанное. Дмитрий Шемяка – главный соперник Василия – писал тверскому князю, что великий князь «твою отчину, великое княжение Тферьское, да и наши отчины хощет предати татарам»[806]. Когда Дмитрий захватил Василия в плен и ослепил, причиной было, по новгородским сведениям, то, что он «татар привел на Рускую землю, и городы дал еси им, и волости подавал еси в кормление»[807]. По-видимому, кормление (и возможность грабить население во время войн) заменяло те финансовые ресурсы, которые в западных странах предоставляло монархам бюргерство. Наши «татарские контингенты» (как наемники на Западе) уменьшали зависимость великого князя московского от других князей и повышали вероятность принятия самостоятельных решений, направленных на укрепление личной власти. «Отражая решительную победу Василия II над его политическими противниками, распределение земель по завещанию великого князя наглядно свидетельствует об усилении процесса утверждения единовластия на Руси»[808]. Василий Темный «навел татар на Русь и платил ордынскому царю и наемникам-татарам колоссальные “выходы” и поборы. Василий II не только сделал татарские отряды составной частью русского войска, но и допустил создание мощного Казанского царства на государственных рубежах»[809].

По оценке Михаила Крома, не правление Калиты, а именно суровая династическая война второй четверти XV в., в которой победил Василий II, «стала поворотным моментом в истории Московской Руси: великое княжение, которое еще в конце правления Василия I представляло собой рыхлую политическую структуру, уже к середине столетия превратилось в монархию с явной тенденцией к единодержавию. Многие уделы были ликвидированы в ходе междоусобной борьбы, а те, что остались или были заново созданы по завещанию Василия II (1462), или потеряли былую автономию, а их владельцы из “братии молодшей” великого князя превратились в его, “великого господаря”, подданных»[810]. Именно в это время «появились понятия “господарства” и “самодержства”, которые несли в себе идею суверенитета, соединенную с представлением о неограниченной власти наследственного владельца (вотчинника), причем в качестве вотчины теперь могли рассматриваться целые княжества и обширные земли»[811].

Третий фактор укрепления власти Москвы – та победа, которую одержал над Новгородом Иван III. Эта победа дала ему возможность экспроприировать земли архиепископа, монастырей, а также значительной части боярства и наделить ими помещиков[812][813]. Историк Николай Борисов справедливо назвал действия Ивана Васильевича «великим переломом» в поземельных отношениях и сделал вывод, что «наряду с широким использованием отрядов служилых татарских “царевичей” создание дворянской конницы открывало путь к немыслимым доселе военным предприятиям»[814]. Армия нового типа стала быстро расширяться, и, хотя для внешних битв она была не очень хороша, в битвах внутренних с относительно слабыми соперниками могла представлять важнейшую опору для монарха. Дальнейшие победы, одержанные армией Ивана III, еще больше расширили земельный фонд, находившийся в руках государя, а значит, создали еще более широкую базу для развития войска. Появилась возможность развивать поместное землевладение в южных регионах страны, которые раньше пустовали из-за опасности постоянных набегов.

«Существовал и политический аспект поместной системы. Получая свои поместья от верховной власти, дворяне становились ее естественными приверженцами. Их политические симпатии неизменно были на стороне “кормильца” – великого князя. Сама незначительность их поместья, его условный характер воспитывали их в духе смирения и послушания. Вместе с тем они с удовлетворением воспринимали любые расправы государя с вотчинниками-боярами, богатство и гордость которых вызывали у бедных дворян понятное негодование»[815]. Проще всего, конечно, было начинать эти расправы с Новгорода, стоявшего особняком среди русских земель. Новгородцев нетрудно было наказать за симпатии к Литве и «измену» Москве, при этом новгородские «кланы» не пересекались с московскими и, значит, становились легкой жертвой для государя[816]. Он ликвидировал потенциальных противников, захватывал их имущество, а затем, укрепив новыми землями дворянство, мог браться и за расширение репрессий.

Пик расправ пришелся на опричнину, которую устроил Иван Грозный, непосредственно приступивший к репрессиям в отношении бояр – уже не только «враждебных» новгородских, а своих же собственных. Опричнина стала четвертым фактором усиления власти московского государя – самым известным, хотя, наверное, все же не самым важным в сравнении с тремя отмеченными выше. Если обычное помещичье войско представляло собой, скорее, символическую силу, потенциально способную действовать против «внутреннего врага», но на практике не использовавшуюся для выполнения полицейских и