Искусство частной жизни. Век Людовика XIV - Мария Сергеевна Неклюдова Страница 48

Это письмо, которое знатоки сочли бы весьма нежным, Кандолю таковым не показалось. Будучи крайне тщеславен, он ожидал более откровенных нежностей. А посему действовал менее настойчиво, чем того желала Арделиза, и, наперекор ей, хранил ее добродетель. Это могло продолжаться довольно долго, если бы, отбросив скромность, красавица не пошла ему навстречу столь решительно, что он, ничем не рискуя, мог себе позволить с ней все что угодно.

Достигнув цели, Кандоль вскоре заметил ее отношения с Ороондатом: поклонник обычно смотрит лишь перед собой, но счастливый любовник начинает озираться по сторонам, и ему не требуется много времени, чтобы обнаружить соперника. Кандоль возроптал. Возлюбленная назвала его тираном и сумасшедшим и повела себя так, что он просил прощения и почел за счастье ее умилостивить. Но мир оказался непродолжительным. Упреки Ороондата были столь же безуспешны, но, видя, что от соперника не избавиться, он втайне предупредил Леникса, который запретил Арделизе принимать Кандоля, тем самым лишь усилив их чувство, и любовники, чье желание видеться удвоилось вследствие запрета, нашли более удобные способы для свиданий.

Меж тем поле битвы осталось за Ороондатом, и Кандоль возобновил жалобы, вновь попытавшись добиться его изгнания, но тщетно. Арделиза отвечала, что он думает только о себе, что он хочет ее погубить, ибо если она откажет от дома Ороондату, то ее муж и весь свет решат, что им пожертвовали ради другого. Хотя Кандоль был милее Арделизе, чем Ороондат, она не хотела его потерять не только потому, что один плюс один будет два, но, как всякая кокетка, она считала, что немного ревности крепче привязывает возлюбленного, нежели спокойствие.

В скором времени Криспен[153], человек уже немолодой и низкого происхождения, но весьма богатый, увлекся Арделизой и, узнав, что она неравнодушна к игре, счел, что деньги заменят ему прочие достоинства, понадеявшись на успех той суммы, которую он решил ей предложить. Он был достаточно вхож в дом, чтобы взять на себя смелость прямо объясниться, но не решился обратить к ней речь, последствия которой в случае дурного приема могли быть для него весьма неприглядны. Тогда он задумал ей написать следующее письмо.

Письмо

Сударыня, за свою жизнь я любил многих, но никого так сильно, как вас. В этом меня убеждает то, что я никогда не предлагал своим возлюбленным, чтобы добиться их благосклонности, больше ста пистолей, а за вашу заплатил бы две тысячи. Я умоляю вас подумать об этом и о том, что деньги нынче редки.

Это письмо вручила Арделизе горничная Кинетта, имевшая полное ее доверие. И красавица незамедлительно отвечала.

Письмо

Беседы с вами уже давно заставили меня отметить ваш ум, но я не знала, что вы еще и превосходно пишете. Мне не приходилось видеть столь прекрасных писем, как ваше, и я буду счастлива часто получать подобные. А покамест буду рада видеть вас сегодня вечером в шесть.

Криспен не замедлил явиться на свидание в подобающем случаю наряде и во всеоружии. Кинетта провела его в кабинет своей госпожи и оставила их одних. «Вот, сударыня, – обратился он к ней, указав на свою ношу, – это нынче не часто найдешь: не желаете ли получить?» – «О да, – отвечала Арделиза, – это нас позабавит». И вот, пересчитав две тысячи пистолей[154], о которых меж ними было договорено, она заперла их в шкатулке и, расположившись рядом с ним на кушетке, сказала: «Никто в Галлии, сударь, не пишет так, как вы; и я говорю это не для того, чтобы блеснуть остроумием; мне известно мало людей, которые на это способны. Обычно нам твердят одни глупости, а когда решают написать любовное послание, то считают необходимым уверять в своем обожании и что не станут жить, если их любовь останется безответной, если же мы смилостивимся над ними, то они будут служить нам всю жизнь (как будто кому-то нужно их служение)». – «Я счастлив, сударыня, – отвечал Криспен, – что мои письма вам по нраву. Тут нечего церемониться, письма мне ничего не стоят». – «А вот в это трудно поверить, – прервала она его, – или же ваши капиталы неисчерпаемы».

После подобных речей, дважды или трижды прерванных любовью, они условились о следующей встрече, а затем – еще об одной, так что две тысячи пистолей обеспечили Криспену три свидания. Но на четвертый раз Арделиза, желая завладеть и любовью, и состоянием почтенного горожанина, попросила его снова начать посылать ей галантные письма, подобные первому. Поняв, каковы будут для него последствия, Криспен обрушил на нее град тщетных упреков, но смог добиться только обещания, что ему не откажут от дома и что по ее приглашению он сможет приходить, когда у нее будут играть. Арделиза считала, что возможность видеть ее не даст остыть его желаниям и, быть может, он окажется столь безумен, чтобы стремиться удовлетворить их любой ценой. Однако он был довольно влюблен, чтобы продолжать ее видеть, но не довольно для того, чтобы так дорого платить за ее благосклонность.

Вот как обстояли дела, и то ли обида сделала Криспена болтливым, то ли его частые визиты и те суммы, которые проигрывала Арделиза, заставили Кандоля задуматься, но, отправляясь к испанским пределам, он просил возлюбленную не принимать более Криспена, чьи визиты вредили ее репутации. Она дала обещание и не сдержала его, тогда Кандоль, осведомленный теми, кто сообщал ему парижские новости, что посещения Криспена сделались еще более частыми, написал Арделизе следующее письмо.

Письмо

Сударыня, при нашем расставании я просил вас более не принимать этого каналью Криспена. Вы обещали, однако он продолжает торчать у вас. Не совестно ль вам заставлять меня опасаться презренного горожанина, который может внушать страх только тем, что вы его ободряете? Если вы этого не стыдитесь, я стыжусь за вас и за себя и, не желая навлечь на себя тот позор, которым вы хотите меня покрыть, я превозмогу свою любовь и буду видеть в вас лишь бесчестную женщину.

Арделиза была немало удивлена столь резким письмом, но, поскольку упреки ее совести были куда более суровыми, чем упреки возлюбленного, она не стала искать оправданий и ответила следующим образом.

Письмо

Мое поведение в прошлом было столь нелепо, что я отчаялась бы вернуть вашу любовь, если бы не могла спасти будущее, обещая вам, что отныне оно будет более достойным. Но я клянусь самым дорогим, что у