Искусство частной жизни. Век Людовика XIV - Мария Сергеевна Неклюдова Страница 47

и, если бы не лицо, ей никогда не простили бы ее наружности. Когда она только начала появляться в свете, льстецы твердили, что ее тело, без сомнения, прекрасно, как это принято говорить о женщинах, когда хотят извинить их избыточную полноту. Однако она была слишком откровенна для того, чтобы дать продлиться заблуждению: любой мог удостовериться в обратном, и если она не разубедила весь свет, то не по своей вине. Арделиза обладала живым и веселым умом, когда бывала свободна. Она также была неискренна, переменчива, легкомысленна и беззлобна. Любовь к наслаждениям доводила ее до прямого разврата, и в самых незначительных ее развлечениях сказывалась чрезмерная горячность.

Ее красота и состояние, впрочем незначительное, побудили Леникса просить ее руки; сватовство его оказалось скорым[149]. Человек благородный и состоятельный, он был благосклонно принят матерью Арделизы и не долго вздыхал по прелестям, которые на протяжении двух лет были предметом желаний всего двора. По заключении брака поклонники, которые хотели жениться, уступили место тем, кто желал одной любви.

Одним из первых на этом поприще был Ороондат[150], которому соседство позволяло видеться с Арделизой без особых помех, поэтому их связь долго оставалась незамеченной, и я полагаю, что их любовь по-прежнему была бы тайной, когда бы у Ороондата не нашлось соперников. Но стоило Кандолю[151] увлечься Арделизой, он быстро обнаружил то, что пребывало скрытым за отсутствием заинтересованных глаз. Нельзя сказать, что Леникс не любил жену, однако мужья приручаются, а любовники – никогда, и ревность последних делает их куда более зоркими. Вот почему Кандоль заметил то, что Леникс не замечал и не заметит до скончания времен, ибо по сей день не знает, что Ороондат был влюблен в его жену.

У Ороондата были черные глаза, хорошо очерченный нос, маленький рот, удлиненное лицо и длинные густые иссиня-черные волосы. Он был хорошо сложен и достаточно умен. Не принадлежа к тем, кто блистает в светской беседе, он обладал здравым смыслом и был человеком чести, хотя всегда испытывал отвращение к военному делу. И вот, увлекшись Арделизой, он стал искать способ открыть ей свои чувства. Соседство их домов в Париже неоднократно давало ему возможность сделать это, но ее легкомыслие, которое появлялось во всем, заставляло его колебаться. Наконец, в один прекрасный день оказавшись с ней с глазу на глаз, он сказал: «Сударыня, если бы я стремился только к тому, чтобы вы узнали о моей любви, о моих чувствах достаточно поведали бы мои взгляды и моя преданность, но, поскольку необходимо, чтобы вы, сударыня, когда-нибудь ответили на мою страсть, я должен открыть ее вам и уверить вас, что я решился любить вас всю жизнь, независимо от того, будете ли вы меня любить или нет».

Когда Ороондат закончил говорить, Арделиза отвечала: «Я вам признаюсь, сударь, что уже давно знаю о вашей любви, и, хотя вы мне о ней не говорили ранее, я всегда замечала, чтó вы делали ради меня с самого дня нашего знакомства, и это должно послужить мне оправданием в ваших глазах, когда я признаюсь, что люблю вас. Пусть это не лишит меня вашего уважения, ибо я столько времени ведала, что вы вздыхаете по мне, и если меня можно осудить за недостаточный отпор, то это должно отнести скорее на счет ваших заслуг, нежели на счет моей уступчивости».

После этого нетрудно догадаться, что кавалер вскоре получил безусловное доказательство благосклонности дамы, и четыре или пять месяцев с обеих сторон все шло тихо и без задоринки. Однако красота Арделизы слишком гремела в свете, а обладание ею обещало слишком много славы тому, кто его добьется, чтобы Ороондат наслаждался покоем: и Кандоль, один из самых видных придворных кавалеров, решил, что это украсит его репутацию. И вот, увидев ее через три месяца после завершения кампании, он тут же принял это решение, а страсть, которой он затем к ней воспылал, показала, что любовь не всегда бывает делом случая или рождается по велению неба.

У Кандоля были красивые голубые глаза, неправильные черты лица и большой, неприятный рот, но при этом прекрасные зубы и густые золотистые волосы. Он был восхитительно сложен и превосходно одевался, самые утонченные люди стремились ему подражать. Благородство облика сочеталось в нем с одним из высших рангов королевства: как сказали бы теперь, он был герцогом и пэром. Он был правителем жерговинцев и, совместно со своим отцом, Бернаром Английским, бургундцев, а кроме того, полковником инфантерии[152]. Его гений был посредствен, но в начале своих любовных похождений он был связан с одной весьма умной дамой, и, поскольку их привязанность была сильна, она столько трудилась над тем, чтобы его образовать, а он так стремился угодить красавице, что искусство взяло верх над природой и он сделался более воспитанным человеком, нежели сотни более умных людей.

Так вот, вернувшись от испанских пределов, где он командовал армией под началом принца как близкий родственник короля, он начал с неусыпным рвением выказывать свои чувства к Арделизе, считая, что она еще никого не любила; но убедившись, что его страсть остается безответной, он решился прямо объясниться, чтобы она не могла укрываться за мнимым непониманием. Однако, относясь к женщинам с уважением, граничившим с застенчивостью, он предпочел объясниться с Арделизой письменно, а не в разговоре. Вот что он ей написал.

Письмо

Сударыня, меня приводит в отчаяние, что все объяснения в любви схожи друг с другом, тогда как чувства столь различны. Я чувствую, что люблю вас более, чем свойственно любить, и не могу говорить об этом так же, как многие о том твердят. А посему пусть вас не занимают слова, они слабы и могут быть обманчивы, подумайте о том, как я стремлюсь вести себя по отношению к вам, и когда мои поступки свидетельствуют, что так может вести себя лишь сраженный вами, то доверьтесь этому свидетельству и поверьте, что, любя вас столь сильно, даже не будучи любимым, когда я получу повод для признательности, то буду вас боготворить.

Получив это письмо, Арделиза незамедлительно ответила.

Письмо

Если что-то не позволяет мне довериться вашим любовным признаниям, то это отнюдь не их нежелательность, а ваше красноречие. Истинная страсть изъясняется более невнятно, вы же – как умный человек, отнюдь не влюбленный, но стремящийся уверить, что любит. Судите сами, коли так кажется мне, которая умирает от желания, чтобы ваши слова оказались правдой, то что скажут равнодушные? Они безусловно сочтут, что вы хотите надо мной