Тайны земли. Археология России - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий Страница 44

звериной шкуры. Такая одежда с шерстью на спине и хвостом показана на двух фигурах, нарисованных черной краской. На одной из них редким изобразительным приемом (белыми точками на черной краске) передана пятнистость шкуры. На этой же фигуре оригинально изображена и обувь в виде сапожек, которые, однако, могли имитировать и мягкие лапы хищного зверя. Звериная сущность других нереальных фантастических существ Каракола подчеркнута устрашающими острыми когтями на трехпалых конечностях. Наверное, они, по представлениям древних, были весьма необходимы и полезны в борьбе со злыми духами»[83].

Конечно, перед нами персонажи какой-то мистерии, мифологические монстры, спутники загробных странствий или, вполне возможно, люди, переодетые в их священные одежды.

Рассказывает руководитель раскопок:

«Вероятно, на плитах Каракола запечатлен один из кульминационных моментов реального театрализованного действа, связанного с ритуалом проводов души умершего. В нем принимала участие, можно предположить, целая группа людей, одетых в звериные костюмы и маски и таким путем перевоплотившихся в духов-предков, защитников и покровителей, проводников в иной, потусторонний мир»[84].

Каракольские изображения, безусловно, родственны окуневским. Есть сходные, почти тождественные образы: солнцеголовые люди, рогатые личины. Но главное, что их роднит, заключается не в деталях и не в сюжетах. В них бьется пульс тайновидения. Приподнять покровы, скрывающие тайну жизни и смерти. Заглянуть за темную завесу, проникнуть туда, где не бывал никто, и вернуться живым. Они сродни волшебной сказке – ведут нас в тридевятое царство. Путь туда извилист и труден; по дороге пугают нас всяческие страшилища, являются таинственные помощники. В конце пути ждет нас солнечноликий царь, испытатель наших сердец, исполнитель наших желаний. Из его царства возвращаемся мы обновленными.

Окуневско-каракольский изобразительный феномен свидетельствует о том, что во 2-м тысячелетии до н. э. в Центральной Азии, в предгорьях и горных долинах Алтая и Саян, творилась напряженная духовная работа, осуществлялся поиск ответов на вопросы о происхождении мира, о смысле бытия, о тайнах жизни, смерти, о посмертной судьбе человека. Являлись откровения, которые сродни откровениям библейских пророков.

Носители окуневской и каракольской культур не знали письменности или, точнее, не оставили нам письменного изложения своих духовных исканий и открытий. Созданные ими изображения не предназначались для долгого рассматривания и по большей части были вскоре после их создания скрыты во мраке могил. Но нет никакого сомнения в том, что отзвуки и отсветы их озарений присутствуют в духовных учениях и практиках последующих веков: в ведических и авестийских культах, в тюркском тенгрианстве, в тибетском бон, в алтайском бурханизме, в камланиях сибирских шаманов, в тибето-монгольской мистерии Цам.

В самом деле, некоторые маски этого красочного духовного действа, совершаемого поныне в буддийских монастырях Тибета, Монголии, Бурятии, Тувы, как будто срисованы с каракольских фигур и окуневских личин.

Петроглифы Алтая, Тувы и Минусинской котловины: Калбак-Таш, Бижиктиг-Хая, Суханиха

Изобразительное наследие центральноазиатских культур эпохи бронзы дошло до нас не только в погребальных комплексах и в виде изваяний, но в еще большем количестве – в виде наскальных изображений, петроглифов.

Петроглифы Саяно-Алтая – это целый мир, огромное царство, описать которое на нескольких страницах никак невозможно. Чтобы наша книга не выросла до размеров Большой российской энциклопедии, мы вынуждены ограничиться коротким, можно сказать, туристским знакомством с некоторыми из петроглифических комплексов.

…Из долины Урсула Чуйский тракт поднимается серпантином на перевал Чике-Таман и оттуда скатывается вниз, к реке Чуе. Проехали то место, где фотомодельно-красивая Катунь сливается с провинциалкой Чуей. Огромные пространства, огромный масштаб всего: гор, неба, воды, скал. Из узкого ущелья выскочили на простор. За рекой лиственничная тайга уходит вверх по склону; этот берег – обрыв, высокотравные луга на каменистой террасе, а еще дальше – красновато-ржавые скалы дыбятся, закрывая склон неба.

Одна из этих скал, именуемая Калбак-Таш, – особая. Она испещрена древними образами-символами.

Справка

Комплекс петроглифов Калбак-Таш I расположен на правом бегу реки Чуя, приблизительно в 12 км выше ее слияния с Катунью, на 721-м километре автотрассы М-52, Чуйский тракт, в Онгудайском районе Республики Алтай. Скальный массив находится на высоте 770 м над уровнем моря. Скалы, сложенные сланцевыми породами зеленовато-коричневого цвета, обрываются уступами прямо к дороге. Первое упоминание о наскальных изображениях, имеющихся в этих местах, содержится в «Очерках Северо-Западной Монголии» Г. Н. Потанина (1881 год). Исследования петроглифов Калбак-Таша было начато в 1979 году новосибирскими археологами Е. А. Окладниковой и П. П. Лабецким и в дальнейшем продолжено В. Д. Кубаревым и другими учеными. Всего открыто 15 участков скоплений петроглифов и в общей сложности около 3730 изображений.

Изображения зверей, лучников, геометризованные женские фигуры разбросаны повсюду. Время от времени кричим друг другу: «Смотри! По петроглифам идешь!» Изображения не всегда удается заметить сразу. Техника их выбивки – поверхностная, неглубокая; за тысячелетия они заплыли, поросли лишайником, покрылись пустынным загаром. Некоторые становятся заметны только под определенным углом, при определенном освещении.

Вот неожиданно, когда, рискуя свернуть шею, карабкаешься по склону, на отвесном участке скалы взору является лучник: странная голова как шляпка гриба, подогнутые в коленях ноги, огромный лук со стрелой, нацеленной в сторону тех каменных отвесов, на которых пять минут назад мы созерцали быков с круглыми рогами и забавного волкообразного зверя с длинной выразительной мордой. Вот, поднявшись почти на самый верх, мы застываем перед целым панно, кусок которого давно отвалился и рассыпался, но и уцелевшая часть поражает буйством, причудливостью творческой фантазии древних художников. Разнообразные звери разбросаны по бурой гранитной поверхности в кажущемся беспорядке, а посередине – фигура человека, тоже носителя грибообразной головы. На груди его – непонятный прямоугольник, придающий фигуре сходство со старым телевизором на длинных ножках. Сверху на человека падает зверь, загадочный и огромный: то ли медведь, то ли бегемот с разинутой пастью, когтистыми лапами и закинутым на спину длинным хвостом (узнаем окуневского знакомого!). Фигура зверя изгибается, повинуясь закруглению камня; задние лапы и хвост лежат на горизонтальной, отполированной временем поверхности.

Если залезть туда, то можно найти других зверюшек. Иные фигуры даны в ракурсах, придающих им живую динамичность. Вот барс готовится прыгнуть, собрался, хвостом бьет; изображен он в три четверти со спины. А вот хищник с огромными острыми когтями, напоминающий кота-манула…

С этими загадочными существами можно познакомиться, не выезжая в далекий горный путь, – в Музее имени Бианки в Бийске. Там представлены эстампажи – оттиски, снятые с каменного оригинала путем наложения специальной микалентной бумаги, смачивания и протирки разными красками. Таким способом не только весьма точно воспроизводится изображение, но передается до некоторой степени фактура камня. Помещенные в рамочки, эти фигуры и композиции воспринимаются как произведения современного искусства. Вывеси их в залах музея Помпиду или Метрополитен – и творения