Светлолунный сад - Каролина Карловна Павлова Страница 32

Вдали изумрудная лента,

Тень лавров, платанов, олив;

С душистой террасы Соррента

Весь век бы смотреть на залив.

Притихла б там сердца химера!..

И, сонные зыбля струи,

Удары весла гондольера

Баюкают думы мои.

Другие мелькнули картины,

Суровее, – мыслям милей:

Убогие избы, овины

И гладь бесконечных полей.

Повсюду простор величавый,

Звон всенощной в каждом селе;

И город огромный, стоглавый

Широко сверкнул в полумгле,

И с грани земли православной

Громада столицы другой

Кичливо блестит над державной,

В гранит заключенной рекой.

Над ней небо хладно и серо…

И, мерно колебля струи,

Удары весла гондольера

Баюкают думы мои.

И взорам мерещится снова,

Что видеть отвыкли они:

И ночи без мрака ночного,

И темные зимние дни.

Несутся видения роем:

Та грустного счастья пора…

И дом тот с уютным покоем…

И тихие те вечера…

И вновь разыгралися бредни,

Как будто б шли даром года;

Как будто б случилось намедни

Всё то, что сбылося тогда!

Очнулась сердечная вера…

И льются, сливаясь, струи;

И плещет весло гондольера,

Баюкая думы мои.

Июнь 1858

«Умолк шум улиц, – поздно…»

Умолк шум улиц, – поздно;

Чернеет неба свод,

И тучи идут грозно,

Как витязи в поход.

На темные их рати

Смотрю я из окна, –

И вспомнились, некстати,

Другие времена,

Те дни – их было мало, –

Тот мимолетный срок,

Когда я ожидала –

И слышался звонок!

Та повесть без развязки!

Ужель и ныне мне

Всей этой старой сказки

Забыть нельзя вполне?

Я стихла, я довольна,

Безумие прошло;

Но всё мне что-то больно,

И что-то тяжело.

1858

«Бежал корабль, прорезывая бело…»

Бежал корабль, прорезывая бело

Свою бразду; сверкали небеса,

Сверкали волны; берега бледнела,

Всё более бледнела полоса;

И, одинокая среди народа,

Я в берег тот, на палубе стоя,

Вперяла взор. – Теперь тому два года; –

Пора б забыть! Но не забыла я. –

И вижу вновь, закрыв глаза рукою,

Сверканье волн на солнце и вдали

Уже с блестящей гладию морскою

Сливающуюся черту земли.

И сердце, как в то утро, сжалось снова,

И всё, что было и чему не быть,

Последнее, прошептанное слово, –

Всё помнится, всё, что пора б забыть!

1858

Дрезден

Смотрю с террасы. Даль береговая

Вся светится, как в золотом дыму;

Топазных искр полна река седая;

Уносит пароход народа тьму,

Битком набита палуба до края;

Их лиц не различишь, – да и к чему?

Здесь остаюсь я – здесь, где всё мне ново,

Где я чужда и людям, и местам,

Где теплого я не промолвлю слова,

Где высказаться я душе не дам,

Где далека от края я родного,

Где не бывать тому, что было там…

О господи! Услышь молитву эту

Тяжелую, из сердца глубины:

Не дай опять поверить мне привету,

Не дай опять мне те же видеть сны;

Не дай забыть безумному поэту

Мучительных уроков старины!

То, с чем душа сроднилася так смело

Во что с младых я веровала лет,

То, чем жила, пред чем благоговела, –

Погибло всё. Мне будущности нет.

Дай тихий труд, смиренное дай дело

Заместо мне всего, чем полон свет.

Март 1860

Дрезден

Пильниц

В свое осеннее убранство

Весь лес торжественно одет;

Роскошно на его пространство

Заката льется яркий свет;

Блестят все ветви золотые

Под неба золотым лучом…

Зачем мне помнится Россия

С своим суровым октябрем?

И тихо гаснет блеск эфирный,

Страны таинственней черты.

Как думе предаваясь мирной,

Стоят лесные высоты!

Дерев чуть движется лишь темя,

Ручья внизу чуть шепчет ток…

Как мне на ум приходит время

Злых возмущений и тревог?

Октябрь 1861

Озеро вален

День весенний всходит ало,

С глади озера сбежала

Тень прибережных высот;

И над каждой мглой угрюмой,

И над каждой тяжкой думой

Луч небесный верх берет.

Даль раскинулась пред нами:

Над зелеными горами

Блещут снежных гор хребты;

Полон весь простор окрестный

Торжествующей, чудесной,

Ненаглядной красоты!

Сентис сбросил с плеч туманы,

И венок надел румяный

Он на белую главу;

Над равниной вод сияя,

Смотрит ясно небо мая

Синевою в синеву.

Сыплются кругом богато

Искры яхонта и злата

Из лазуревой струи;

Тешится ль русалок стая,

Вверх наперерыв бросая

Ожерелия свои?..

Октябрь 1861

Пильниц

Порт марсельский

Море!.. – вот море! Я с верфи впервые

Взором встречаю разливы морские;

Волны воюют, встают на дыбы;

Тьмущею тьмою бегут их громады,

С гулом невнятной какой-то журьбы,

С роптаньем досады.

Вам я вверяюсь, валы океана!

Вам, своенравным, бунтующим рьяно,

На берег хлещущим шумной дугой!

Мчите же, дикие силы пучины,

Мчите меня вы к чужбине другой

От этой чужбины.

Темное море! Ты будешь мне другом!

Верх ты возьмешь над душевным недугом,