Штрихи к портрету войны - Сергей Александрович Бережной Страница 6

Прошли Новую Казачью. Вдали показалась Цуповка[17], от которой должны были свернуть влево, к трассе, и выйти к Алисовке. Через километр поравнялись с Токаревкой, к околице которой подступал лесок. Напротив, справа, километрах в трёх, виднелся ещё один, но покрупнее.

Выстрела никто не слышал и сначала даже не поняли, что произошло: глухой звук удара и чего-то лопнувшего, заглушаемый шумом двигателя, и из впереди идущего «тигра» повалил сизый дым.

– Это что, дымовая завеса? – Гончар тронул плечо водителя, не желая верить, что их обстреливают.

– Да нет у нас никаких дымовых шашек, – сквозь зубы зло бросил тот. – Либо на мину напоролся, либо заптурили[18], либо арта.

Он хотел что-то еще сказать, но не успел: с ходу его машина врезалась в уже полностью затянутый дымом «тигр». Капот согнулся домиком, а из запаровавшего и пробитого радиатора потёк антифриз, и клубком вырвался пар, смешиваясь с дымом. Пулемётчик медленно сполз в салон и процедил сквозь стиснутые зубы, что у него сломана рука.

Прапорщик выругался:

– Сократить дистанцию! Сократить дистанцию! Досокращались, стратеги, мать вашу!..

Он открыл окошко, высунул автомат и стал короткими очередями гасить засверкавшие на опушке огоньки. Грохот автоматных очередей оглушающе ударил по ушам, едко и кисло запахло сгоревшим порохом.

То ли граната из подствольника пришла, то ли мина прилетела, но удар пришёлся в короткий нос «тигра», тряхнув машину. Взрыв, мгновенная вспышка, оглушающий звук, будто кувалдой по бочке, словно в замедленной съёмке вздувающаяся панель, разлетающаяся на мелкие осколки.

Прапорщик выронил на колени автомат и, застонав, сжал ладонями голову. Крови не было видно, значит, контузило. Гончар схватил его автомат, высунул в окно и выпустил две короткие очереди по пульсирующим огонькам. Автомат замолчал внезапно и неожиданно: закончились патроны. Они всегда заканчиваются внезапно и неожиданно. К «тигру» потянулись трассеры, по броне защелкали и заискрили пули, рассыпаясь веером в стороны от рикошета.

Батя напутствовал ни во что не вмешиваться, только показывать дорогу и в случае огневого контакта постараться отойти в тыл: есть кому воевать, а задача проводника никем другим выполнена быть не может. А тут сразу же попали в переплёт: первая машина горит, их тоже подбита, пальба со всех сторон. А обещали рушники с хлебом-солью, цветы, девчат и парубков с песнями и танцами…

Пулемётчик со стоном сполз в салон, словно грудничка, прижимая руку к груди. Гончар отодвинул его в угол салона, высунулся из люка и из «корда» стал короткими очередями бить по всему фронту, поводя стволом, пока не закончились патроны.

– Где лента? – нырнул он в салон и толкнул пулемётчика, сидевшего, согнувшись и нянча руку.

Тот одной рукой подал ему тяжеленную ленту, набитую патронами, и проводник попытался сложить её в короб, а конец вставить в приемник, но лента всё время выскальзывала, и патрон упрямо шёл наперекос.

– Помоги!

Пулемётчик, бледный от боли, процедил сквозь зубы, что надо заменить коробку. Гончар отсоединил пустой короб, попытался присоединить новый, но он всё никак не входил в пазы, и тогда проводник вставил ленту без него. «И какой же дебил придумал, чтобы пулемётчик стоял, по пояс высунувшись? Лучшей мишени не придумать», – успел с досадой подумать он и закричал на выскочивших из первого «тигра» троих спецназовцев, чтобы ушли с линии огня. Один тащил волоком водителя, а другой, стоя в полный рост, отстреливался короткими очередями. Они не слышали Гончара и продолжали медленно пятиться на «тигр», закрывая собою сектор стрельбы. – Ты можешь повернуть башню? – крикнул проводник пулемётчику. – Давай крути её вправо.

Тот дёрнул рычажок, башня повернулась, но «корд» заклинило. Гончар быстро откинул крышку, в несколько приёмов ему удалось передёрнуть затвор, опять вставил ленту в приёмник, но спецназовцы сместились вправо, по-прежнему перекрывая линию огня. Теперь они втроем – двое стоя и один лёжа – стреляли по опушке леса.

Чертыхаясь, Гончар снял пулемёт с установки, соскользнул в салон, открыл окно, высунул в него ствол и стал короткими очередями бить в сторону железной дороги, откуда тоже тянулись трассеры.

Рация захрипела:

– Уходите.

Из-под капота валил пар: движок закипел.

– Выключи печку! – крикнул Гончар водителю. – Давай назад.

Машина попятилась, затем круто развернулась на месте и поспешила прочь с места засады, но, проехав всего метров триста, зачихала. Задергалась, задымила и остановилась: заклинил двигатель.

– Ну вот и всё, приехали, для полного счастья только не хватало стать мишенью в чистом поле, – пробурчал Гончар и скомандовал: – Все на выход, занять круговую оборону.

Конечно, он бесцеремонно посягнул на полномочия командира, но прапорщик всё ещё мычал, тиская раскалывающуюся от боли голову, но опыта войны Гончара ни у кого не было. К тому же спецназовцы подчинились беспрекословно этому молчаливому гражданскому, который оказался не таким уж и гражданским, виртуозно управлявшимся и с автоматом, и с пулемётом.

Все выскочили из машины. К ним на скорости подлетел КамАЗ, и водитель «тигра» стал разматывать трос, а двое спецназовцев помогать ему. Высунувшийся из приоткрытой дверцы водитель КамАЗа крикнул, что не сможет вытащить «тигра»: машина загружена БК и вдоль бортов мешками с песком, прикрывавшими сидевших в кузове автоматчиков.

Прапорщик пытался отстегнуть от борта «мухи»[19], но пальцы скребли броню и ему всё никак не удавалось осилить кронштейны. Проводник помог снять прикреплённые к борту «мухи», забросил за спину рюкзак и, не выпуская из рук пулемёт, подошёл к грузовику. Вместе с экипажем подбитого «тигра» забрался в кузов, пристроил «корд», расправил ленту. Кто-то стукнул ладонью по крыше кабины:

– Но-о-о, Савраска! Давай трогай!

КамАЗ взревел и натужно тронулся к селу. За околицей у фермы в молодом саду остановились. Так себе место, ни укрыться, ни спрятаться, деревца, что спички – тоненькие совсем, с палец толщиной.

Молодой боец привстал в кузове, огляделся и с плохо скрытой тревогой спросил, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно:

– А где наши танки?

– Да сбежали, суки, – сплюнул спецназовец. – У них аллергия на войну. Спешиваться надо, а то шандарахнет в кузов – и махом все на небесах будем.

Выгрузились, рассыпались веером, заняли круговую оборону.

– А ты что пулемет не отдашь кому-нибудь? – умащиваясь вторым номером, спросил пулемётчик.

– Если бы ты был половчее, так ни в жизнь не обручился бы с этой невестой поневоле. А то давай руки ломать, лишь бы эту дуру не таскать, – отшутился Гончар, приспосабливая «корд» на свой рюкзак.

– Да я не хотел, – извиняясь сказал второй номер и некстати добавил: – А вообще-то, меня Саня зовут.

Подошёл санинструктор, осмотрел руку пулемётчика, попросил срезать пару веток для шины.