Золото далекого Яркенда - Владимир Виленович Шигин Страница 80

В этом Рикорду помогала его супруга Людмила Ивановна (урожденная Коростовцева) — весьма образованная дама, известная своей общественной деятельностью, благотворительностью и литературными трудами.

На Камчатке Людмила Ивановна развивала садоводство и огородничество, создала первую в тех краях оранжерею, учила детей музыке и сочиняла неплохие стихи.

Однажды, объезжая поселения на Камчатке, Людмила Ивановна посетила в Большерецке дом вдового дьячка Иоанна Логинова. Остановив собачью упряжку — самый распространенный местный транспорт — жена губернатора обнаружила в хижине его дочь, полукамчадалку Ксению. Губернаторшу поразили нищета прихожан и голодные дети. Даже протухшая рыба, по местному обычаю хранящаяся в земляной яме, была здесь большой редкостью. Судьба жившей без матери голодной девочки не могла оставить равнодушной Людмилу Ивановну, и она взяла Ксению к себе на воспитание. В доме начальника Камчатки напуганную Ксению долго отмывали, а потом на смену привычной засаленной парки, шароваров из рогдуги и ичиг переодели в красивое ситцевое платье. Людмила Рикорд окружила девочку лаской и заботой. Надо сказать, что супруга камчатского начальника искренне полюбила девочку, как и других своих воспитанниц, и вкладывала в их воспитании и обучение всю свою душу. Ксению она ласково называла на малороссийский лад Оксинькой. А вскоре Рикорды собрали у себя под крышей еще четырех девочек из нищих семей дьячков и мещан, создав своеобразный пансион. Людмила Ивановна задалась целью дать им не только хорошее воспитание, но и образование. Под ее руководством девочки учились читать, считать, писать, изучать французский язык, музицировать на фортепиано, а также разучивали танцы.

Служивший в то время на Камчатке лейтенант Э.И. Стогов, позднее писал: «Придя из Охотска в Петропавловскую гавань и явясь с рапортом к Петру Ивановичу, я был удивлен, увидев в его доме четырех взрослых девиц, не только прилично, но даже щеголевато одетых; им было около 16‐ти лет. Людмила Ивановна казалась их сестрою, но обходилась с ними как мать и называла: Оксинька (Ксения), Сефочка (Серафима) и проч. Кто же были эти девицы? Оксинька — дочь большерецкого дьячка, Сефочка — дочь полукамчадала, священника Иоанна, другие же две, помнится, были дочери мещан. Этих девочек я нашел хорошенькими барышнями. Но какого и сколько труда стоило Людмиле Ивановне из диких девочек сделать весьма приличных детей!.. Мне известно, что Людмила Ивановна учила их даже грациозно ходить».

К пятнадцати годам Ксения уже хорошо говорила на английском и французском, увлекалась литературой, неплохо музицировала и умела поддерживать светский разговор. Надо сказать, что к этому времени Ксения Логинова превратилась в настоящую красавицу.

Рикорды часто приглашали местных офицеров к себе на зимние вечеринки — «маленькие балы», которые проводила Людмила Ивановна. Самыми желанными гостями на таких «балах» были лихие лейтенанты Эразм Стогов и Николай Повалишин, командовавшие бригами «Святой Михоил» и «Святой Дионисий».

Однако сословные барьеры никто не убрал. Одно дело — танцевать и шутить с хорошенькими девицами, но совсем другое дело — женитьба. Офицер-дворянин не мог жениться на простолюдинке. Вернее, жениться-то он мог, но после этого на его карьере можно было ставить крест. Это прекрасно понимали супруги Рикорды. Поэтому не имеет ничего против, что их воспитанницы танцуют и пить чай с офицерами, одновременно подыскивали девушкам более реальные партии. По словам Э. Стогова, «старшая из них вышла замуж за комиссионера Американской компании, вторая за купца, третья за попа…».

А вот Ксения Логинова для Рикордов стала настоящей головной болью. Красивая полукамчадалка влюбилась в 20‐летнего лейтенанта Николая Повалишина. При этом чувство было взаимным. Петр Рикорд, не желая дальнейшего развития событий, под каким-то предлогом отправил летом 1821 года Повалишина на американском купеческом корабле в Манилу в длительную командировку. Горе Оксиньки было безутешным… Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает…

* * *

В это же время отличавшийся чудаковатым характером английский отставной капитан лорд Джон Кохрейн (сын знаменитого шотландского авантюриста Эндрю Кохрейна-Джонстона и племянник знаменитого адмирала — лорда Томаса Кохрейна), решил совершить весьма необычное по тем временам путешествие по России — пешком от Петербурга до Камчатки. Он прибыл в Петербург и потом действительно дошел пешком до Москвы. Там Кохрейн наконец-то понял, что до Камчатки ему пешком никак не дойти, после чего дальше поехал уже не на перекладных.

Но по пути Джон Кохрейн почему-то свернул с намеченного маршрута и из Якутска вместо Охотска (оттуда морем он мог добраться до берегов Аляски) неожиданно направился к берегам Северного Ледовитого океана, где находит Колымский отряд лейтенанта Фердинанда Врангеля.

Историк В.М. Пасецский пишет: «31 декабря Кохрейн встретился с Врангелем. Между путешественниками установилось «нехолодное расположение» друг к другу. Однако, когда Койрейн высказал желание принять участие в русской экспедиции, Врангель отказал ему. Правда, якутский областной начальник Миницкий советовал дать положительный ответ, но Врангелю казалось, что сибирский генерал-губернатор (М.М. Сперанский. — В.Ш.) не хотел, чтобы Кохрейн принял участие в этой ответственной и важной экспедиции, за ходом которой внимательно следило русское правительство. «Признаться, — писал Врангель Федору Литке, — честолюбие мое мне не позволило допустить английского капитана участвовать там, где хотел действовать сам».

И правильно сделал, а то бы сейчас вся Европа визжала, что это именно они исследовали русскую Арктику, и теперь пришла пора ей поделиться!

При этом на уровне простого общения лейтенант Врангель и мичман Матюшкин были, конечно же, рады встрече с веселым и добросердечным чудаком. Вскоре англичанин уже отзывался на имя Иван Андреевич и лихо пил неразбавленный спирт, занюхивая его рукавом кухлянки.

К сожалению, а может, и к счастью, Анжу в это время находился далеко, готовясь к экспедиции будущего года. Любопытно, что вскоре Анжу получил письмо от Врангеля, в котором тот подробно описал другу свое знакомство с необычным англичанином. Мог ли знать тогда Анжу, что его судьба в свое время пересечется с судьбой Кохрейна, хотя они так никогда друг друга не увидят…

Чтобы гость не замерз, Врангель подарил Кохрейну к Новому году национальный костюм северного народа — одулов. При этом Врангель прекрасно понимал, что имеет дело не столько с чудаковатым путешественником, сколько с профессиональным разведчиком.

В марте Матюшкин вместе с Кохрейном поехали в крепость Островное, где проходила анюйская ярмарка. Англичанин решил попытаться договориться с чукчами и попасть вместе с ними через Берингов пролив в Америку. Заветная мечта Кохрейна была как никогда близка — определить координаты мыса Шелагского и проверить наличие там предполагаемого англичанами перешейка, соединяющего Азию с Америкой. Увы, но, несмотря на все открытия русских моряков, английские географы еще в 20‐х годах XIX века верили в америко-евразийский перешеек!

Как позднее Кохрейн рассказывал лейтенанту Э.И. Стогову, «…туда на ярмарку прикочевали разные народы и чукчи с Берингова пролива, которые говорили,