Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 8 - Ник Тарасов Страница 13

В воздухе повис непрерывный лязг откручиваемых гаек. Стяжные хомуты, удерживавшие пузатый паровой котел, поддавались со скрежетом, осыпая нас сухой ржавчиной. Мы безжалостно скидывали всё то неповоротливое хозяйство, которое делало вездеход зависимым от огромных запасов качественного угля и чистой воды. Гигантская топка с прокопченными колосниками, массивный резервуар для жидкости, запутанная паутина медных трубок — весь этот хлам летел в угол цеха.

Спустя четыре часа потной, монотонной возни рама полностью обнажилась. Она торчала перед нами, словно скелет неизвестного доисторического животного. Сварная стальная конструкция из мощного угла, широкие гусеничные ленты на деревянных катках, система тяг — всё это оставалось на своих законных местах. Мы планировали изменить исключительно сердце этого механического зверя.

Новенький двухцилиндровый дизель плавно раскачивался на талях в нескольких метрах над землей. Я поднял руку, намереваясь дать команду на спуск, когда Аня решительно протиснулась между мной и бортом вездехода.

— Стоять, — она уперла руки в бока, смерив взглядом голые стальные швеллеры рамы. — Вы прямо металл к металлу прикручивать собрались?

— Естественно, шпильками на сквозняк затянем, — недоуменно проворчал Архип, опираясь на черенок кувалды.

— Чтобы эта грохочущая болванка через час работы выдрала вам всю клепку с корнем? — Аня насмешливо фыркнула и отойдя к верстаку взяла четыре толстых квадратных куска отлитой нами жесткой резины. — Ставьте мотор на них. Будут как подушки. Вибрация уничтожит жесткие крепления. Нам нужен упругий материал между двигателем и рамой. Он будет гасить тряску.

Мы с Мироном одновременно кивнули. Агрегат послушно опустился прямиком на резиновые проставки. Гайки затянули так, чтобы резина слегка сплющилась, вбирая в себя напряжение, но не теряя эластичности. Мотор встал как влитой.

Главной головоломкой оставалась трансмиссия. Обороты дизеля разительно отличались от тяговитого, медленного паровика. Мирон провел у верстака три бессонные ночи и выкатил абсолютно гениальную в своей грубости конструкцию. Простейшая двухступенчатая коробка передач с открытыми шестернями разного диаметра.

— Смотри, Андрей Петрович, — парень с любовью поглаживал выточенные зубья. — Вот эта здоровенная шестерня — тихий ход. Тяга будет дикая, хоть пни корчуй в глухом болоте. А рядом каретка поменьше — это быстрый ход для ровной дороги или хорошего зимника. И муфта зубчатая посредине, чтоб разъединять это дело на ходу.

Мы вкатили новую коробку на раму, соединив её с коленвалом. Следом на место бывшей угольной кучи в задней части со стуком опустили плоский, сваренный из листового железа топливный бак. Он вмещал двадцать ведер чистой солярки — запас, с которым можно было уехать за горизонт и вернуться обратно без дозаправок. Самодельную выхлопную трубу бесхитростно вывели вертикально вверх, прорезав отверстие прямо в деревянной крыше кабины. На самый срез Архип заботливо приварил крошечный козырек, предохраняющий от попадания дождевой воды или снега.

К вечеру всё было готово. Я забрался в кабину, усевшись на жесткое деревянное сиденье. Проверил усилие на рычагах. Вдохнул запах солярки.

— Воздух из магистрали выгнал? — крикнул я Мирону, который возился у топливного крана.

— Пошла чистая струя! Крутим!

Несколько дюжих подмастерьев навалились на пусковой маховик снаружи. С первого раза компрессия жестоко отбросила их назад. Со второй попытки вал проскочил мертвую точку. Дизель рявкнул, выплюнул черное кольцо в прорубленную крышу и моментально перешел на ровный, ритмичный стук. Центробежный регулятор четко поймал обороты. Стрелка самодельного манометра дрогнула и уверенно поползла вверх — насос давил масло в шейки коленвала.

— Муфту! — заорал я Мирону, который стоял прямо на гусеничной полке.

Парень схватился за длинный рычаг, с хрустом загоняя шестерню первой передачи в зацепление.

Гусеницы оглушительно лязгнули. Вездеход не просто поехал — он дернулся вперед с пугающей мощью. Отвыкший от такой резкости механик рыбкой слетел с подножки прямо в кучу опилок. Стальная морда машины неотвратимо надвигалась на бревенчатую стену цеха.

— Стой, мать твою! — заорал я на всю мастерскую.

Мирон вскочил на ноги, коршуном метнулся обратно и выбил рычаг муфты в нейтральное положение. Трансмиссия разошлась с визгом металла. Дизель продолжил монотонно молотить на холостых оборотах, а тяжеленая махина проползла по инерции еще полметра и замерла. До бревен дальней стены оставалась едва ли пара пядей.

На секунду в помещении повисла вязкая пауза, прерываемая лишь пульсацией мотора. А потом Архип, сидевший на полу с ключом в обнимку, издал короткий, нервный смешок. Через мгновение хохотали мы все. Это был истеричный, наполненный чистейшим адреналином смех людей, которые своими глазами увидели, как многопудовая железная глыба проснулась и поперла вперед без единого куска угля.

На следующее утро ударил крепкий морозец. Мы выкатили «Ерофеича» на задний двор на тросах — мастерская оказалась слишком тесна для маневрирования. Застывшее за ночь масло превратилось в густую патоку. Мы крутили пусковой вал до седьмого пота, дизель упрямо кашлял сизым дымком, но не подхватывал. Однако стоило цилиндрам чуть нагреться от трения, как двигатель зарычал, уверенно выходя на крейсерский режим.

Я лично сел за управление. Аня устроилась рядом, плотнее запахивая воротник полушубка, а Мирон привычно повис на наружной подножке, вцепившись в скобу. Первый круг по расчищенному двору прошел идеально. Вибрация ощущалась гораздо слабее, чем на паровой тяге — резиновые подушки отрабатывали свою задачу на все сто. Звук бил по ушам сухой жесткостью барабанной дроби, но машина слушалась рычагов беспрекословно.

Я повел вездеход за забор, прямиком в нетронутую целину искрящихся на солнце сугробов. Гусеницы с жадным чавканьем вгрызлись в плотный наст. Механический Зверь почуял сопротивление, обороты попытались упасть, но грузики регулятора моментально разошлись, впрыскивая дополнительные порции горючего в камеру сгорания. Рев усилился. Из трубы вырвался густой сноп дыма, и «Ерофеич» попер сквозь снежную преграду с целеустремленностью разъяренного носорога.

Толпа мастеров и литейщиков на обочине провожала нас ошарашенными взглядами. Ермолай, пробирающийся сквозь сугробы с лопатой наперевес, остановился и закричал, сложив ладони рупором:

— Андрей Петрович! А на Алтай на таких же бесах поедем? Никакая лошадь так не потянет!

Я перехватил рычаг управления одной рукой, а второй показал парню поднятый вверх большой палец.

Поздно ночью, сидя в стылой тишине конторы, я открыл свой потертый кожаный дневник. Макнул перо в чернильницу и вывел на плотной бумаге несколько абзацев.

«Первый в истории человечества дизельный вездеход совершил свой тестовый выезд. Мы накрутили пять полноценных кругов по глубокой целине заднего двора. Расход солярки смехотворно мал, детали трансмиссии холодные, ни одной критической поломки не зафиксировано. Старый „Ерофеич“ принял нашу новую углеводородную кровь. Пути назад больше нет».

Глава 6

Конец апреля обрушился на уральские леса внезапной, почти агрессивной оттепелью. Снег оседал, наливался талой водой, превращаясь в грязно-серую губку, но солнце