Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 8 - Ник Тарасов Страница 12

— Смотри сюда, Мирон, — я хлопнул ладонью по обводам пустой двухсотлитровой бочки, стоящей посреди помещения. Металл гулко звякнул. — Вот наш предел. Ни дюймом больше. Если мы раскорячим агрегат шире, он просто не влезет на раму локомотива.

Парень вытер измазанный сажей нос тыльной стороной предплечья и скептически окинул взглядом бочку. Его губы беззвучно зашевелились, просчитывая компоновку.

— Тесновато будет, Андрей Петрович, — пробормотал он, прищурившись. — Как селедки в бочонке. Два котла рядом поставить — полбеды. А вот где трубки пускать? И маховик куда девать?

— Сделаем рядную компоновку, — я развернул на столе свежий чертеж, прижав углы ключами. — Главный фокус здесь — коленвал. Кривошипы развернуты ровно на сто восемьдесят градусов. Когда первый поршень прет вверх на сжатие, второй летит вниз, совершая рабочий ход. Мы убиваем ту дикую тряску, от которой первый «Зверь» чуть не разнес нам фундамент. Движок будет работать мягко.

Кузьмич объявился на третьи сутки, притащив за собой целую процессию подмастерьев с санями. Внутрь мастерской волоком втащили свежую отливку блока. Ничего общего с тем монстроузным чугунным гробом, что мы ваяли раньше. Этот блок выглядел на удивление изящно. Стенки стали заметно тоньше, рубашка охлаждения аккуратнее.

— Улучшенный сплав с хромом, как просили, — пробасил старый доменщик, с гордостью поглаживая тускло поблескивающий металл. — Песка нигде нет, раковин тоже. Мы каждую форму прогревали, каждую мелочь учли.

— Идеально, Илья Кузьмич, — я провел пальцами по расточенным гильзам. Поверхность холодила кожу, оставляя приятное ощущение гладкости. — Теперь слово за токарем.

Мирон не заставил себя ждать. Он зажал болванки в станок и принялся за поршни. Месяц назад вытачивание вихревой камеры в днище занимало у него неделю слез и сломанных резцов. Сейчас станок уверенно визжал, стружка летела золотистым дождем, а парень действовал с пугающей скоростью. Специфическая лунка в центре поршня оформилась всего за один рабочий день. Руки мастера запомнили алгоритм.

Пока Мирон колдовал над геометрией, Архип сражался с коленвалом. Выковать двухколенную ось с противовесами — задача для чертовски хорошего кузнеца. Удары молота разносились по цеху с утра до ночи. Когда он принес готовую деталь, мы устроили ей жесточайшую проверку.

Я установил две стальные призмы — ножевые опоры, выровненные по уровню. Водрузили на них коленвал

— Крутни, — коротко приказал я.

Архип легонько толкнул металл. Вал сделал полтора оборота и замер. Я толкнул его снова. Он остановился в совершенно другом положении, не пытаясь провернуться под собственным весом. Центр масс находился строго на оси вращения. Если бы деталь имела дисбаланс, она бы неизбежно скатывалась тяжелой стороной вниз, и тогда на максимальных оборотах вибрация порвала бы картер на куски.

Топливная аппаратура больше не вызывала суеверного ужаса. Мы собрали две форсунки по уже отработанному стандарту. Плунжеры притерли тончайшей алмазной пастой до зеркального скольжения, а пружины скрутили из отборной проволоки.

Куда сложнее пришлось с топливным насосом. Теперь он стал двухплунжерным. Оба толкателя сидели на едином распределительном валу, а их кулачки смотрели в противоположные стороны. Один насос, один привод, но поочередный, точный впрыск в разные цилиндры. Мы прогнали жидкость вручную, и сопла звонко, с сухим щелчком выплюнули два идентичных облачка тумана.

Аня оккупировала стол, заваленный расчетами термодинамики. Она грызла кончик карандаша, морща лоб над столбиками цифр. Система охлаждения требовала серьезной переработки в сторону уменьшения.

— Я срезала площадь радиатора на треть, — заявила она, отодвинув бумаги. В ее голосе звучала непоколебимая уверенность. — Помпа тоже будет меньше. Вы разделили рабочий объем на два цилиндра, вспышки идут поочередно. Тепло распределяется по блоку гораздо равномернее. Никакого локального кипения не предвидится, Андрей. Вода справится.

— Меньше воды — меньше массы, — одобрительно кивнул я. — А что скажешь про маховик?

Здесь математика тоже играла на нашей стороне. Одноцилиндровому мотору требовалась чудовищная инерция, чтобы пропихнуть поршень через три холостых такта. При двух котлах провалы крутящего момента сокращались. Я без сожаления отдал приказ срезать вес чугунного диска до двенадцати пудов. Агрегат стремительно сбрасывал лишний жир.

Едва мы приступили к формированию обвеса, я лично закрепил на приводе шестерню центробежного регулятора оборотов. Никаких отговорок вроде «потом поставим». Память о том, как первый дизель чуть не ушел в разнос, грозя превратить мастерскую в братскую могилу, намертво въелась в подкорку. Ошейник на зверя мы надевали до того, как открыли клетку.

Следом на свое место встал масляный насос шестеренчатого типа. Идея Ефима оказалась пророческой. Бронзовые шестерни внутри плотного жестяного корпуса зацепляли вязкую смазку и по медным трубкам гнали ее прямиком в постели коленвала. Давление гарантировало, что металл всегда будет скользить по масляному клину.

Финальную сборку мы проводили в поистине хирургических условиях. Я заставил мужиков выскоблить специальный верстак до белизны дерева.

— Ни пылинки! — командовал я, перехватывая руку Архипа. — Мой каждую деталь в бензине. Пока на пальцах не будет скрипеть, внутрь не ставить. Попадет песок под вкладыш — вся работа псу под хвост.

Мирон вооружился лупой, скрупулезно осматривая масляные каналы перед тем, как стыковать детали. Процесс, который раньше занял бы месяц, теперь уложился в четырнадцать дней. Команда работала в одном ритме. Никто не задавал лишних вопросов. После десятков раз переборки нашего прототипа, руки помнили нужные усилия при затяжке гаек, а последовательность действий перешла на уровень мышечных рефлексов.

Когда последний болт крышки клапанов занял свое место, я сделал шаг назад, стирая остатки смазки с ладоней.

Перед нами возвышался готовый агрегат. Около четырех футов в длину, два в ширину и порядка трех футов в высоту, включая заливную горловину компактного радиатора. Он был массивным, плотно сбитым куском черного металла, опутанным артериями медных трубок. Но это больше не была несуразная стационарная глыба.

Двигатель приобрел законченные, хищные пропорции машинного сердца, готового занять место на транспортной раме. Я стоял, вдыхая смешанный аромат бензина и сырой прохлады из приоткрытого окна. В груди не было привычного липкого мандража или сомнений перед неизведанным. Внутри пульсировало лишь спокойное, твердое осознание факта. Глядя на эту переплетенную сталь, я чувствовал гордость. Второе поколение технологий родилось.

* * *

Широкие створки мастерской со скрипом сомкнулись, отрезая нас от колючего уральского ветра. «Ерофеич» замер посреди утоптанного земляного пола, истекая талой водой с гусеничных траков. Сенька заглушил топку, и паровик издал последний сиплый выдох. В помещении густо пахло прелой древесиной, сажей и остывающим металлом.

— Ну, начали, — я убрал руки в карманы куртки, глядя на громоздкий силуэт. — Ломать — не строить. Раздеваем пациента до костей.

Мирон с Архипом набросились на машину, вооружившись длинными воротками и ломами.