Вечные Пески. Том 1 и 2 - Лео Сухов Страница 98

Мы шли мимо, стараясь не смотреть на костры. Я, наверно, был единственным во всей триосмии, кто крутил головой. Привык к подобным видам. Надеялся, правда, больше никогда не увидеть… Но, как говорили в моей прошлой жизни, если хочешь рассмешить небо, расскажи ему про свои планы.

Том 2

Глава 37

Дежурство началось с мелкой, но показательной пакости. Чего-то подобного я ожидал. Однако наглостью восхитился.

Жихр, распределяя посты, указал на один из зубцов на углу участка. И с ухмылкой приказал мне своим сиплым голосом:

— Ты у нас герой. Будешь здесь, без смены и до рассвета. Раз уж такой умелый и внимательный, послужишь всем нам глазами.

Неприятно, однако не смертельно. На первый взгляд, а дальше есть варианты. Я пожал плечами, ответив спокойным взглядом на торжествующий — Жихра. Пройдя к указанному месту, прислонил свой щит к каменной кладке. Солнце, доползшее до чернеющего горизонта, нырнуло за его линию. Над остывающей пустыней воцарилась густая, как сытная похлёбка, темнота.

Вылез из своей норы вечерний ветер. Сильный и пронизывающий. Он проникал сквозь малейшие щели доспехов, выискивая укромные лазейки к телу. Его лёгкие касания вызывали мурашки, заставляя волоски топорщиться над кожей.

По стене зажгли жаровни. Потянуло жжёным кизяком и тростником. И всё же это были редкие оазисы тепла, где можно отогреть окоченевшие пальцы.

С верхней площадки башни раздался глухой хлопок скрученных жил. Большая катапульта выплюнула в ночь тяжёлый груз. Россыпь шариков из спрессованной глины. Они были заговорены шептунами и сияли бледно-зелёным. Взмыв по крутой траектории, шарики разлетелись в стороны и осыпались на песок вокруг стен.

Будущее поле боя на миг озарил призрачный безжизненный свет. Пусто: ни движения, ни силуэтов. Одни лишь волны застывшего песка. Ну и далёкие тени барханов.

К моменту, когда тело начало коченеть от неподвижности, в городе, позади, успели дважды ударить в гонг. Отойдя от зубца, я направился к ближайшей жаровне. Возле неё копошились двое озябших ополченцев, протягивая к огню руки. Я тоже начал разминать пальцы у огня, ощущая приятное покалывание. И почти сразу же из прохода в башню выскочил злой, как демон, Жихр.

— Ты куда⁈ — громко зашипел он на ходу. — Я тебе пост указал! Назад!

Я не спеша повернул голову в его сторону.

— Я грею руки. Чтобы потом держать оружие. Или ты хочешь, чтобы я отморозил пальцы и выронил его, когда придут враги?

— Мне плевать! Приказ — стоять на посту! — тощий осм ткнул пальцем в сторону зубца.

Его лицо в отсветах жаровни выглядело гротескной маской гнева и спеси. Я не стал сдерживаться и усмехнулся.

— Такой приказ я выполнять не обязан, — ответил спокойно, будто объясняя очевидное. — Если ты считаешь, что я должен замёрзнуть тут, скажи прямо. Утром я подам на тебя жалобу. И поверь: у Гильдии сейчас нет времени и желания долго разбираться с самодурами, которые портят им бойцов.

Жихр замер, как пойманный посреди ночи на кухне паразит. Его взгляд метнулся вбок, в поисках начальственной поддержки.

И он её нашёл. Из той же башни, укутанный в толстый плащ, вышел Манас. И неспеша подошёл, делая вид, что просто тщательно проверяет участок.

— В чём дело? — спросил триосм, бросив на меня недобрый взгляд.

— Этот наёмник самовольно покинул пост! — вытянувшись, угодливо доложил Жихр.

— Я грею руки, — повторил я, не удостаивая Манаса ни отдельным взглядом, ни личным обращением.

А тот продолжил свою игру. И фальшиво вздохнул, изображая отеческую озабоченность.

— Ну что ж, Ишер, раз уж ты так ценишь тепло… Погрейся… — Манас сделал паузу для эффекта. — Но если из-за твоего отсутствия на посту враг незаметно просочится… Ответишь ты, наёмник, по всей строгости военного времени!..

— Я не пропущу врага, — сказал я, усмехнувшись.

— Ох, какой же ты в себе уверенный! — язвительно протянул Манас, обменявшись с Жихром понимающими взглядами. — И как ты отсюда о враге узнаешь? В этой тьме-то? Глаза у тебя, что ли, волшебные? Как ты увидишь врага, если стоишь тут и смотришь на угли?

— У меня глаза обычные, — ответил я, не оборачиваясь. — Но врага я не пропущу по одной простой причине.

— И по какой же? — с лживым интересом человека, который всё заранее для себя решил, спросил Манас.

По-прежнему не оборачиваясь, я поднял руку. И указал пальцем за городскую стену. В ту черноту, куда два удара сердца назад упала очередная светящаяся «звезда» из глины:

— Потому что враг уже пришёл.

На краю света, отброшенного угасающим шариком, что-то пошевелилось. Прямо там, где густая тень бархана сливалась с тёмным небом. Не одна тень — множество. А с порывом ветра донёсся и тихий, едва уловимый шелест. Как будто шевелится, пересыпаясь, сухой песок.

А затем, на гребне дюны, мелькнули фигуры песчаных людей. Я заметил их ещё пару чаш назад, но пока они не собирались идти на штурм. И я не стал поднимать преждевременную тревогу. Незачем бойцам раньше времени силы тратить.

А теперь не удержался. Слишком мало в этой жизни осталось забавного. Я даже засмеялся в голос, глядя, как рванувшие назад Манас и Жихр, мешая друг другу, протискиваются в узкий проход башни. Это было действительно весело. Я, честно говоря, настолько острой реакции от этих грозных вояк не ожидал.

Впрочем, чужую трусость сложно оценить. Сколько ни сталкивайся, со временем воспоминания о глубинах морального падения притупляются. И тогда ты начинаешь думать об окружающих лучше, чем они есть.

Мой смех, наверно, долетел до командных ушей. Во всяком случае, Манас, наконец, втиснувшись в башню, тут же высунул голову с отчаянно храброй гримасой на лице. И громогласно завопил, заглушая шум с других участков стены:

— Все по местам! К зубцам! Врага не пускать! Жихр, выгоняй свою осмию! И вы все, на стену, бездельники! Быстро!..

Вот только его голос срывался на визг от ужаса. Не привык он к дыханию смерти за предыдущую ночь. И всё же, повинуясь его воплям, бойцы повалили из башни на стену. Я видел, как на соседних участках тоже засуетились люди. Шевелящуюся угрозу заметили везде. По всей длине нашей стены заревели рожки, извещая о начале штурма. Их тревожная песнь тонула в нарастающем человеческом гуле.

Защитники, бледные и дрожащие, занимали позиции у парапета. А затем, вытягивая не слишком крепкие шеи, с опаской вглядывались в темноту внизу. У многих из них руки тряслись от ужаса. Кто-то молился, обретая смелость в вере. А кто-то просто стоял, обнявшись с копьём, как соляной столб.

Манас, выгнав, наконец, на стену и заместителя, и