Правила волшебной кухни 3 - Олег Сапфир Страница 7

— И что же получается? Аномалия запрещает есть всё, кроме печени?

— Это не запрет, — слабо улыбнулась Джулия. — Это, скорее, побуждение. Сегодня Венеция готова одаривать людей удачей, но только если они сыграют в её игру. Печень и кастрадина, кастрадина и печень. Каждый захочет урвать везения, и потому будут заказывать только это.

— И что, до завтрашнего дня…

— … только это, — поднажала Джулия. — И я очень рекомендую тебе подготовиться. Печени нужно много. ОЧЕНЬ много. И баранины для кастрадины тоже. Рынок вот-вот взвоет от спроса, и цены взлетят до небес, так что если ты не хочешь разориться на закупках, то действовать нужно быстро.

Возражать я не стал и поверил кареглазке на слово. А потому бегом рванул на кухню, чтобы набрать Бартоломео. Однако мой верный гондольер, едва сняв трубку, сказал, что он не глухой и уже на полпути к рынку. Ну красавчик же!

— Возьми как можно больше, — попросил я. — Загрузи лодку по полной, — а про себя подумал, что если что придётся морозить.

Та-а-а-ак. Ладно. Пока Бартоломео героически добывал мясо для «Марины», я быстренько распихал все ненужные заготовки по холодильникам и морозилкам. С одной стороны аврал, а с другой получается, что мне не нужно будет готовить на завтра. И чем бы в таком случае занять Петровича? Хм-м-м…

— Шеф, принимай, — спустя полчаса Бартоломео зашёл на кухню с целым ящиком печени.

Ну и понеслась. Печень по-венециански — ничего сложного. Саму печенюху вымочить в молоке, чтобы стала понежней и не горчила. Лук на соус только красный и только полукольцами, хорошенько зажарить на оливковом масле, а потом томить в белом вине. Это у нас заправка и-и-и-и… да и всё, собственно говоря.

Блюдо немудрёное. Крупные куски печени толщиной примерно с палец быстренько обжариваем на заранее калёной сковороде, соединяем с луковой заготовкой, соли дали, перца дали, капельку бальзамика для глазури дали, отставили. Готово.

А вот с кастардиной чуть помуторней. Хотя бы потому, что баранину для неё сперва следует закоптить, а это время. В остальном почти всё тоже самое, только лук — шалот, и вино — красное. Ароматы на кухне встали такие, что слюной захлебнуться можно.

— Джулия! А гарнир-то? Гарнир нужен?

— Нет! — крикнула она из зала, едва успевая принимать заказы. — Только хлеб! Много хлеба! Чтобы соус вытирать!

Итог: уже через час я превратился в конвейер по отстреливанию одного и того же блюда. Пока баран коптился, я отдавал какие-то немыслимые количества печени, а Джулия только и успевала шастать туда-сюда-обратно. Её лицо разрумянилось от беготни, а в глазах светился лютейший азарт. Кареглазка понимала, что сегодняшняя выручка будет рекордной, и что каждый клиент оставит щедрые чаевые «на удачу».

— Первый раз такое вижу, — честно признался я.

— Я же говорила. Это на удачу. Люди верят, что если сегодня съесть печень, то следующий год будет успешным. Особенно в делах, так или иначе связанных с деньгами.

— Хм-м-м… а всё-таки? Есть какие-то другие сигналы? Когда Венеция запрещает что-то есть, например?

— Венеция никому и никогда ничего не запрещает, — улыбнулась кареглазка. — Венеция лишь советует, — и улыбка её стала загадочной-презагадочной. — Иногда очень настойчиво. Например, если в ночь перед важной сделкой тебе приснится, как ты ешь сырого осьминога, то эту сделку лучше отложить. Проверено, так сказать, поколениями.

А я задумался. Город, который не просто существует, но и активно участвует в жизни своих обитателей через сны, знаки и кулинарные предпочтения… какая-то бытовая и уютная мифология, причём абсолютно рабочая.

— Н-да…

К концу вечера мы действительно продали всю печенюху, что привёз Братоломео, и даже почти всю баранину. Продали бы всю, но я отложил кусочек специально для нас — так-то я и сам не против удачи в денежных делах, да и Петрович не откажется. Двери «Марины» закрылись, домовые вылезли лакомиться кастрадиной, и вместе с тем мне в голову пришла мысль…

— Так, стоп…

— Что такое? — Джулия, считавшая выручку, подняла на меня взгляд.

— Если я правильно понимаю, сегодня весь Дорсодуро наелся печенью на ближайший месяц?

— Кроме её постоянных любителей, я думаю, да.

— Отлично, — улыбнулся я. — Значит, завтра цена на печень будет бросовой? Ах-ха-ха-ха! Паштеты! — я воздел руки к небу. — Фарши! Ливерная колбаса! Кареглазка, ты когда-нибудь пробовала печёночные оладьи⁈

— Ola… што?

— Ах-ха-ха-ха! Завтра попробуешь!

Джулия покачала головой, но всё равно улыбнулась. Кареглазка уже привыкла к тому, что мои самые безумные идеи зачастую оказываются самыми прибыльными. А я тем временем уже строил планы. Закупка печени по бросовым ценам, эксперименты с паштетами и оладьями, начало работ с Леонардо над первыми платформами…

Жизнь кипела! «Марина» работала. А Венеция со всеми своими странными ритуалами была не помехой, а скорее интересным дополнением к моему бизнесу. Ну а почему бы и да? В конце концов, удача любит смелых! А я, кажется, начинаю всё глуюже понимать правила игры в этом невероятном городе…

Интерлюдия Джулия

Внешне сказать было трудно, но Джулия до сих пор не пришла в себя после суда и всего того, что на нём случилось. С тех пор она ещё ни разу не ночевала дома — «Марина» стала для девушки не новым жильём, но убежищем. Каждый вечер, когда Артуро провожал её до двери комнаты, которую они наспех привели в порядок и даже обставили новой мебелью, Джулию накрывало ощущение безопасности и это дорогого стоило. Стены ресторана в ночи становились тихим, надёжным коконом, защищающим от внешнего мира со всеми его долгами и угрозами.

Однако в эту ночь почему-то стало тревожно. Её разбудил звук… не громкий, но назойливый и как будто бы до боли знакомый. Сперва она лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, сон это или всё-таки не сон. А потом резко распахнула их, едва поняв, что на неё падает лунный свет.

Окно! Открыто настежь! Ночью!

Недопустимая роскошь, ну а особенно в Дорсодуро. Не суеверие, а в самом прямо смысле правило выживания. Ведь кто знает, что может заплыть или залететь в окно вместе с ночным аномальным туманом?

Сон как рукой сняло. Джулия подскочила с кровати, бегом прошлёпала к окну и экстренно закрыла его. Сперва само окно,