Измена. Невеста на месяц - Ольга Вейс Страница 34

это терпение, компромиссы, "мужчины ошибаются". Я не виню её — она выросла в другой эпохе, где развод был клеймом, а одиночество — приговором. Но я не могу жить так. Михаил не ошибся, он выбрал — ложь, Веронику, себя. Я не хочу спасать то, что он разрушил. Я беру платье с Бали, то, в котором ходила на рынок, и вспоминаю, как мама учила меня шить, как мы смеялись, когда я пришила рукав к подолу. Она любит меня, и я позвоню ей завтра, скажу, что я в порядке, что я справлюсь. Но мой путь — это не её путь, и это нормально. Я перехожу к мелочам: кокосовое масло, специи, которые пахнут, как рынок в Семиньяке. Я думаю о своей работе — графический дизайн, моя страсть, и о том как я хочу вернуться. Я вспоминаю свой самый удачный проект: постер для фестиваля, который висел по всей Москве. Были и провалы — клиент, который хотел "всё красное, но не слишком", или сайт, который я переделывала пять раз. Но каждый заказ учил меня: как отстаивать своё видение, как слушать, как расти. В Москве я хочу большего. Работа — это не просто деньги, это я, и я хочу создавать, вдохновлять, быть собой. Разбирая вещи, я нахожу засушенные цветы из букета Алекса. Они хрупкие, как воспоминания, но я кладу их в коробку, где храню старые открытки. Бали — это не только Михаил, это Алекс, его браслет, его поцелуй, его "ты светишь". Это Лена, её звонки, её вера в меня. Это я, которая научилась смеяться, даже когда всё трещит. Я думаю о будущем — о психологе, который поможет мне понять себя, о проектах, которые ждут моего карандаша, о Лене, с которой мы напьёмся и будем планировать захват мира. Москва — серая, шумная, моя. Я хочу кофе по утрам, прогулки по Арбату, снег, который скрипит под ногами. Я хочу жить, а не выживать. Чемодан пуст, и я смотрю на квартиру, которая теперь кажется не такой пустой. Я ставлю черепаху на стол, рядом с ноутбуком, и улыбаюсь. "Ты мой талисман, малыш," — шепчу я, и она, клянусь, подмигивает. Усталость накрывает, как волна, и я бреду в спальню, падая на кровать. Простыни холодные, но знакомые, и я натягиваю одеяло, чувствуя, как тело расслабляется. Я думаю о завтра — о кофе, о звонке Лене, о первом эскизе, который нарисую. Михаил, его тени, его ложь — они не здесь. Здесь я, мои звёзды, мой новый лист. Я закрываю глаза, и Москва шепчет за окном, как старая песня. "Я готова, я здесь, я королева," — думаю я, и сон уносит меня, мягкий, как облака над Бали.

Родное

Звонок в дверь вырывает меня из сна, как сирена из кошмара, и я подскакиваю, путаясь в простынях. Голова тяжёлая, как будто кто-то засунул в неё бетон, а глаза слипаются, как после марафона. "Кто там, чёрт возьми?" — бормочу я, сползая с кровати. Часы на стене показывают полдень, и я хмыкаю: "Браво, Анна, ты проспала утро, как чемпион." Вчера я вернулась из Бали, тащила чемодан в пустую квартиру, разбирала вещи, думая об Алексе, Михаиле, Лене и своей жизни, и вырубилась, едва коснувшись подушки. Теперь Москва шумит за окном, а кто-то настойчиво трезвонит, как будто хочет пробить дверь.

Я шаркаю к двери, натягивая старую футболку, и открываю, ожидая увидеть соседа, который опять забыл ключи. Но там Лена — моя генерал, моя крепость, — с двумя стаканами кофе в руках и бумажным пакетом, от которого пахнет свежими круассанами. Её улыбка шире, чем Москва-река, а глаза блестят, как будто она только что выиграла лотерею. "Звезда, ты жива!" — орёт она, вваливаясь в квартиру. "Я принесла кофе и углеводы, так что шевелись, королева Бали!" "Лена!" — визжу я, и усталость испаряется, как дым. Я бросаюсь её обнимать, чуть не роняя кофе, и мы ржём, как школьницы, прыгая по прихожей. Она пахнет ванилью и Москвой — асфальтом, метро, домом. "Ты псих, как ты вообще здесь?" — хихикаю я, забирая стакан. Кофе горячий, с запахом карамели, и я делаю глоток, чувствуя, как жизнь возвращается. "Думала, ты утонешь в джетлаге," — подмигивает она, скидывая кеды и падая на диван. "Плюс, я соскучилась, звезда. Рассказывай, как Бали? Как твой спасатель мохито? И где мой слон, я же не зря ждала!" Я ржу, доставая пакет с круассанами, которые хрустят, как мечта. "Слон твой на полке, генерал. Бали… чёрт, Лен, это было как американские горки. Михаил, его дерьмо, Алекс, его браслет, поцелуй…А ещё он был в аэропорту, и тоже поцеловал меня так" Я тереблю чёрную нить с бусиной-волной, и Лена ахает, хватая мою руку. "Он что провожал тебя? Анна, ты легенда!" — её глаза горят, как фейерверк. "Подробности, сейчас же!" Я сажусь рядом, откусывая круассан, который тает во рту, как облако. "Я уже сижу жду посадку и вижу он в своей дурацкой смешной футболке. Моя улыбка растянулась до ушей, Лен, да и его тоже. Я подбегаю, мы поболтали, поцеловались на прощание. Он такой... Такой... Лёгкий, простой... Алекс... Я ему обещала писать." Она кивает, отпивая кофе. "Ты сияешь, Анна. Этот Алекс — золото, держи его в чате. А Михаил? Он всё ещё лезет?" Я хмыкаю, беру телефон, который валяется на столе, и вижу пять пропущенных от Михаила и сообщение: "Аня, нам надо поговорить, я был идиотом." Я фыркаю, показывая экран Лене. "Вот его очередной концерт. Мне пофиг, Лен. Он выбрал Веронику, его ложь, его цирк. Я не хочу его слов, они пустые, как его обещания." "Чёрт возьми, да!" — Лена хлопает в ладоши, как будто я забила гол. "Похоронила его, как надо. Блокируй и забудь, звезда. Ты теперь королева, а он — вчерашний мусор." Я смеюсь, и её слова — как искры, которые зажигают меня. Я удаляю сообщение, не отвечая, и чувствую, как груз падает с плеч. Михаил — не мой бой, не моя история. Я беру ещё круассан, и мы болтаем, хихикая над её последним рабочим провалом, где она случайно отправила начальнику мем вместо отчёта. Лена — это жизнь, это смех, это дом, и я понимаю, как сильно скучала по ней. "Слушай," — говорит она, допивая кофе, — "пойдём гулять? Парк Горького зовёт, там солнце, утки, Москва. Надо встряхнуть тебя после самолёта."