Переводчица для Босса - Никки Зима Страница 29

Я ёжусь, представляя эту циклопическую тварь.

— Да давайте, добивайте меня вашими членистоногими! Впрочем, после сегодняшнего соседа в самолёте мне уже ничего не страшно. Нашли?

— Не сразу… На следующий день.

— И где же он был?

— Спрятался в моём портфеле. Нам налоговая ни с того, ни с сего решила списать с расчётного счёта налоги за будущий период. А там сумма — мама не горюй. Бухгалтерам и финансистам сухой отказ. Мол, ошибку признаём, возвращать не будем. Нет такой процедуры.

— И что же?

— Пришлось ехать разбираться самому. Сижу у милейшей женщины-начальника налоговой, взял с собой вина дорогого, конфет. Открываю портфель, а оттуда эта сволочь как выпрыгнет! Тарантул скачет из портфеля на пол, женщина на стол! Визжит, будто её племя индейцев насилует и при этом скальп снимает. Я бросаюсь ловить паука.

Я фыркаю, представляя эту картину. Живот начинает сводить спазмы смеха.

Вижу невозмутимого Сухорукова, который гоняется за Рональдо, и руководителя инспекции, орущей на столе благим матом.

— На крик сбегается вся налоговая. Но беда не в этом. Беда в том, что тридцать человек в кабинете пытаются раздавить мечущегося тарантула подошвами и каблуками. И только я один пытаюсь спасти несчастное существо. Мне-то его бразильцу вернуть нужно.

Все кисти мне передавили. Минут через десять я загнал его обратно в портфель.

Кто-то из сотрудников по глупости тут же откупорил бутылку вина, чтоб снять стресс у начальницы. Хотел налить в стакан, но она как коршун налетела, выхватила бутылку и моментально опустошила её из горла…

Я даже не представлял, что бутылку можно выпить так быстро. Она стремительно её раскрутила по спирали, создала водоворот, выдохнула и тут же влила в себя ноль семьдесят пять литра за секунду.

Тут же захмелев, признавалась в любви ко мне и нашей компании, ко всем людям, ко всему свету, ко всем существам в мире, кроме этого…

Она со страхом косилась на мой портфель и непрестанно крестилась.

Раза три пыталась встать на колени и поцеловать мне руку, будто я как священник в церкви. Я её каждый раз с трудом удерживал.

Сухоруков расплывается в улыбке, видя, как беззвучно трясутся мои плечи.

Потом мы вместе ржём до слёз.

— Наверно, она начала вам мстить за это?

— Нет, что вы! Наоборот!

— Как это наоборот?

— Вернула все авансовые платежи, до копеечки! Даже переплатила. С тех пор нас пока из налоговой больше не трогают. Совсем. Раньше чуть ли не каждый месяц на проверку. Бухгалтеров дёргали.

— Вы начали с марки вина.

— Да, с тех пор это вино что-то типа талисмана у меня. Приносит удачу после сделок и командировок.

— Как вы там говорите? По спирали? Ладно, давайте, — я протягиваю свой бокал, — только половинку... Для научно-познавательных и медицинских целей. Мы всё-таки сегодня промокли.

Я лихо создаю в бокале водоворот и медленно выпиваю.

Вино ласкает горло, через минуту по телу разливается приятное тепло.

Оно действительно божественное — насыщенное, с нотками чёрного винограда и чего-то ещё... дубового?

Я никогда не понимала этих винных тонкостей.

— Давайте сыграем, — вдруг предлагаю я после второго глотка, чувствуя, как алкоголь развязывает язык, — играем в игру под названием «только правда». Каждое предложение — признание. Без компромиссов. Я начинаю. Я вас терпеть не могу.

Его бровь едва заметно поднимается. В свете лампы его глаза кажутся темнее обычного — почти чёрными.

— Взаимно, — отвечает он, делая глоток, — особенно когда вы делаете это фальшивое «деловое» выражение лица перед клиентами.

Ни хрена себе!

— Какое ещё «деловое»?!

— Вот это, — он складывает руки перед собой, поднимает подбородок и изображает моё стандартное «я вас внимательно слушаю» лицо.

Это выглядит настолько смешно, что я фыркаю, чуть не поперхнувшись вином.

— Ваш мерседес, как и весь немецкий автопром, полное дерьмо!

— Вы... на самом деле ужасный сотрудник, — вдруг бросает он после паузы.

Глава 31

— А вы — худший босс в истории! Ваши требования и порядки абсурдны! Вы думаете, что люди вас уважают, но на самом деле они вас просто боятся! А улыбка... — я замираю, понимая, что зашла слишком далеко.

— Продолжайте, — подбадривает он, и в его глазах появляется тот самый опасный блеск, который обычно предвещает проблемы.

— А ваша улыбка выглядит так, будто это не улыбка вовсе, а ядовитый укус варана, — выпаливаю я.

— Выходит, мы оба неравнодушны друг к другу, только в отрицательном смысле, — спокойно констатирует он. Я киваю в ответ и протягиваю бокал.

Мы чокаемся.

— За нашу взаимную ненависть, — говорю я, и почему-то смеюсь.

Настоящим смехом, от которого в уголках глаз собираются слёзинки.

Вдруг замечаю — он смотрит не в глаза, а... на мои губы?

Нет, наверное, показалось. Хотя... Я невольно облизываю губы, и его взгляд тут же возвращается к моим глазам.

Тянемся за салфеткой одновременно. Его пальцы касаются моих — сухие, тёплые, с едва заметными мозолями от ручки.

Мы отдергиваем руки, как ошпаренные, оставляя салфетку нетронутой посередине стола.

— Извините.

— Ничего.

Тишина. Слишком громкая. Слишком натянутая. Я пью вино, он пьёт вино, мы оба делаем вид, что не замечаем, как бьётся сердце.

По крайней мере, моё точно колотится как сумасшедшее.

— Иногда я думаю... — вдруг начинает он, глядя куда-то за моё плечо. Моё сердце почему-то замирает. Ладони становятся влажными.

— И о чём же вы думаете?

—... Не обессудьте, Лада, что порой вам стоит поменьше говорить, тогда вы намного симпатичнее, — заканчивает он с едва заметной ухмылкой.

Подушка летит в него со скоростью света. Он ловит её одной рукой — и вдруг улыбается.

По-настоящему. Не той натянутой улыбкой босса, а... простой человеческой улыбкой, от которой у него появляются ямочки на щеках.

Чёрт возьми, у него есть ямочки? Как я раньше их не замечала?

Утром просыпаюсь первой. Мы на разных спальных позициях.

Фух!.

Но на мне плед... странно, я же точно не накрывалась.

Он аккуратно лежит поверх одеяла, будто кто-то специально укутал меня, пока я спала.

Оборачиваюсь — Сухоруков спит, склонив голову набок, как большой ребёнок. Его обычно безупречная причёска растрепалась, а губы слегка приоткрыты.

Не могу не отметить, что даже во сне в таком виде он красив и мужественен.

На столе — пустая бутылка и два бокала с засохшими «ножками» вина.

Вспоминаю игру в «правду».

И почему-то кажется, что