Мои две половинки - Анна Есина Страница 19

— Что ты будешь на завтрак? — он оторвался от моих губ и переключился на щёки, подбородок и шею. Чмокал оглушительно, чтобы в ушах гулом отдавалось каждое движение его губ.

— Ром, — постаралась говорить серьёзно, однако то и дело сбивалась на хихиканье — он нарочно пыхтел мне в шею, — а давай не будем делать вид, будто вчерашняя ночь всё изменила.

Он вскинулся, сощурился, словно вопрошая, в своём ли я уме — теперь уже да, в своём. Поздновато, конечно, но лучше уж так, чем притворяться, что всё происходящее для меня в порядке вещей.

— Я не делаю, — он просунул руки мне под лопатки и вместе со мной перекатился на спину, чтобы я очутилась сверху. — Просто наслаждаюсь тобой. И пытаюсь как-то загладить вину. Вновь будем ругаться?

Рома заправил всклоченные волосы мне за уши, обхватил лицо ладонями и прошептал в губы:

— Я пиздец как налажал, Сонь. И налажаю ещё больше, если сейчас позволю тебе уйти к другому.

Меня так и подмывало психануть и наговорить та-а-а-а-акого, от чего у него мосю скривило бы на целый месяц. «Если вдруг позволю тебе уйти к другому» — ничего себе постановка вопроса. Да не собираюсь я спрашивать его позволения!

Однако подобного я не вычудила. Мы оба те ещё гордецы, поскандалим так, что снова окажемся в тесном сплетении рук и ног — проходили этот сценарий неоднократно. Взрыв эмоций, элементы агрессии, страстный секс, опустошение после.

— Ром, хочешь, я оближу твоё самолюбие с головы до ног? — спросила ласково, сложила ладошки у него на груди и водрузила поверх подбородок. — Я тебя до безумия люблю. И это нескончаемое чувство. А ещё я прекрасно знаю, что ни до, ни после тебя не было и уже не будет никого лучше. Но стаскивать с тебя баб я больше не хочу.

— Сонь, их не будет, клянусь тебе!

— «О не клянись луною в месяц раз меняющейся, это путь к изменам», — процитировала я бессмертного Шекспира и улыбнулась, потираясь кончиком носа о его губы. — Это из...

— «Ромео и Джульетты», я знаю, твоей самой нелюбимой пьесы.

— Я не виновата, что «Гамлет» намного глубже и взрослее глупенькой сказочки о подростковой любви. И всё-таки давай вернёмся к нашим «баранам», вернее к твоим переосмыслениям и раздумьям. Ты вдруг решил, что жить без меня не можешь, а, знаешь, почему?

Он выразительно изогнул тёмно-русую бровь.

— Потому что я тебя люблю. Ты тоже себя любишь. Да все вокруг тебя любят, и тебе чертовски страшно утратить хотя бы песчинку этой огромной любви.

— Вот как? — он скептически посмотрел на меня и вмиг растерял всю нежность. Наружу вновь поползли шипастые ящерицы в виде гнева и раздражения.

— Именно так. Я целый месяц ломала голову, почему же ты так со мной поступил.

— Потому что идиот!

— Ты-то? Нет, Ромыч, ты далеко не идиот. Импульсивный — да, временами капризный, очень самовлюблённый и чуточку эгоистичный, — с каждым новым эпитетом его ноздри раздувались всё шире, а радужная оболочка глаз темнела на пару тонов. — Я сказала чуточку, потому что в стопроцентном эгоизме тебя нельзя упрекнуть. Ты всегда — то есть почти всегда — помнил, что нас двое, что мы — единое целое. Ты умеешь любить и заботиться, в этом тебе не откажешь. Но когда на чашу весов падает твоё личное удовольствие и в противовес ему ложатся чувства других, твои прихоти перевешивают. И я буду полной дурой, если соглашусь терпеть это в дальнейшем.

— Так не соглашайся, — он выдохнул сквозь сцепленные зубы, выпуская злость. — Назначь мне испытательный срок, завали проверками — я готов на любые условия.

— Ро-о-ма-а, — протянула с нежностью, — это уже не отношения, а чёрте что. Зачем оно нам? Зачем поганить подозрениями и недомолвками то светлое, что ещё осталось в памяти?

— Почему у меня такое чувство, что ты подводишь меня к разговору, который уже был однажды? — он расцепил руки, сложенные в замок на моей пояснице и подтянул меня выше за ягодицы, чтобы нависала над ним сверху. — О том, что мне больше подойдёт дурнушка попроще.

Я улыбнулась, вспоминая ту полушутливую-полуправдивую перепалку.

— А тебе и впрямь такая нужна. Согласная терпеть всё за право прятаться в твоей тени — я ещё тогда осознала, что эта роль не под меня писана.

— Пухляш, на кой хрен ты всё усложняешь? Какие роли, что за дикие байки инфоцыган? Ты где набралась этой патетики?

Он засыпал меня вполне логичными вопросами, только совершенно не давал времени ответить. И в этом простом действе весь Рома — сбить с мысли, уложить на спину и отыметь качественно, чтобы уж наверняка не сбежала.

— Тебе пора, — оттолкнулась руками от его плеч, аккуратно перетащила ногу через массивное тело, ненароком задела лодыжкой уже взвинченный член и...

Дальше всё происходило по отлаженной схеме. Он рыкнул и набросился сзади, повалил на кровать, подмял под себя. Оставил во-от такенный засос на шее, который разве что плащом-невидимкой прикроешь, потом упоённо «драл» в своей излюбленной манере.

Я не сопротивлялась и с большой охотой отвечала на все ласки, потому как знала — это в последний раз. Хренушки он снова поймает меня на те же грабли. А воевать с ним бесполезно, и вовсе не потому, что он физически сильнее — у него на руках все козыри: моя слепая любовь, калейдоскоп воспоминаний, доскональное знание всех болевых точек, нажатием на которые меня можно обезвредить. Я с лёгкостью ведусь на него. И этому пора положить конец.

После второго оргазма я отключилась, выбыла из этого изнурительного секс-марафона и со стоном попросилась в горизонтальную плоскость. Рома хмыкнул, отлепил меня от стены, в которую так упорно пытался меня «закатать» своим усердием и уложил на диван.

— Уходи и дверь закрой, у меня теперь другой, — пропела очередную истерическую песенку и попыталась согнуть в коленях дрожащие ноги.

— Обломись и не мечтай, — весьма недурственно исполнил он, чётко попадая в ноты, и сел у моих желейных конечностей. — Водички принести?

— Иаду! Побольше! — всплеснула руками.

Он захохотал, пробежался двумя пальцами от моего лобка к животу, прошагал к рёбрам и нырнул в подмышку, чтобы пощекотать.

— Актриса баба Фиса, — поддразнил и чмокнул коленку. — Мы закрыли вопрос с расставанием.

Это вопрос так уверенно прозвучал или у него отсохла совесть?

— Вообще-то...

— Закрыли, — добавил стальных ноток. — Вечером жду на своей территории со всеми полагающимися вещами. Хотя можешь переехать без них,