Сердцу не прикажешь - Катерина Тиманова Страница 18

Мама Лида в своем репертуаре. Паника её естественное состояние, с рождением мелких оно только усилилось.

— Доброе утро, мам. Пока нет, у меня личный вопрос к тебе.

— Доброе, Вадим. Сейчас я выйду на улицу. Домашних боюсь разбудить.

Хорошо, когда у тебя свой дом. Долго привыкал к этим человейникам. Наверно в будущем построю свой дом, с бассейном, баней и беседкой. Буду жить в кайф, может и не один…

— Говори.

— Мам, а ты в курсе была, с кем Моника встречалась? До её отъезда?

— Моника?

Киваю, будто она меня видит. Молчание мачехи усугубляет положение, неужели я и правда был у неё не единственным? Меня это волновать не должно, но пиздец как штырит!

— Мам?

— Вадик, я не уверена, что должна раскрывать чужие секреты. Почему сам у неё не спросишь? Да и зачем тебе?

Встаю с места и начинаю снова наворачивать круги.

— Мне надо знать. Никто о нашем разговоре не узнает.

— Я всего не знаю. Только лишь то, что она безответно любила и решила уехать. Бедная девочка, так сердце за неё болит…

Безответно любила, значит…

А сейчас интересно любит? Или своего жениха?

— Сынок, а почему тебя интересует Моника?

— Меня больше интересует, кто отец Беллы. Значит, ты больше не знаешь ничего?

— Подожди, я думала, отец девочки из Стокгольма. Ей четыре будет… А в каком году Моника уехала? Я уже запуталась…

Кажется, я уже и так всё понял. Мое сердце отбивает чечетку. Состояние будто марафон пробежал.

— Мам, есть большая вероятность, что отец Беллы я.

— Вадик?!

— Потом поговорим. Кириллу пока ничего не говори. Пока.

Отключаюсь, пока мачеха не стала задавать лишние вопросы.

Если Белле исполнится четыре года, то вероятность, что она моя, увеличилась на девяносто девять процентов!

11 Глава

Моника

После ухода Вадима случился нервный срыв. Я сидела в ванной на холодном кафеле и не могла сделать полноценного вдоха. Глаза горели от слез, а внутри будто вырвали все с корнем.

Что ему даст правда? Мы все равно уедем отсюда, и он не будет видеться с ней. И Белле не надо привыкать к отцу, моя доченька очень ранимая, я не хочу, чтобы она страдала так же, как я.

Отдохнуть так и не получилось. Бессонная ночь, нервы.

Топот маленьких ножек заставил встать с пола, доча открыла дверь и сонным взглядом начала меня рассматривать. В зеркале увидела, что нос распух и красный, только напугаю мою малышку.

— Мамуль, а ты чего тут?

Трет глазки. Сажусь на колени и обнимаю дочку, жар спал, но тело все ещё горячее.

— Помыться хотела, а ты уже проснулась.

Чмокает в щечку и крепко обхватывает ручками за шею.

— Головка сегодня не болит?

Мотает головой. Светлые волосы ударяют по лицу, улыбаюсь. Вот мое лекарство от любой хандры.

— Сегодня побудем дома, хорошо? Завтра, если лучше будет, поедем к Ане и Матвею.

— Мне лучше! Мамоська, плавда!

— Нет, зайчик. Ты горячая, может быть слабость, а сейчас позавтракаем и посмотрим на твоё состояние.

Не время давать слабину. Беру себя в руки, варю кашу Белле, себе делаю омлет и кофе. Завтрак проходит под детский лепет малышки. Чувствую себя разбитой, будто сама заболеваю, пью на всякий случай противовирусное, смотрим с Беллой «Три кота». Меня клонит в сон, а доча, наоборот, активничает.

После обеда звонит папа предупредить, что скоро приедет, и что-то подсказывает, что не просто так.

Наш деда привозит красивую куколку с розовыми волосами, разными нарядами и косметикой для нее. Белла радостная бегает по квартире с коробкой, боюсь, к вечеру снова поднимется температура, и как бы самой не разболеться.

— Дочь, я хочу с тобой поговорить.

Тон отца ничего хорошего не предвещает. Занимаю дочку раскрасками, на фоне включаю её любимую «Машу» и иду к отцу на кухню.

Под громкое молчание я нам завариваю зелёный травяной чай. Лида поделилась, сказала, что он успокаивает, а разговор, похоже, будет нервным.

— Пап, о чем хотел поговорить?

Впиваюсь пальцами в белый фарфор, родитель смотрит на меня прямо, его взгляд пронзительный, в детстве, когда папа так смотрел на меня, значило, что я где-то накосячила и слушала причитания. Не капризничала, потому что любой контакт с родным человеком для меня был в радость. Папа же всегда в работе…

— Об отце Беллы. Моника, ты ему сказала про неё?

Неужели Вадим через папу решил узнать?

— Зачем? У него своя жизнь, у нас своя…

— Моника, ты прекрасно знаешь мою историю. Как спустя восемнадцать лет я узнал о наличии дочери, у нас с Лидой ситуация другая была, и возможности связаться друг с другом не было. Сейчас же можно найти любого человека, если хочешь, я помогу.

Там были взаимные чувства, в отличие от нас. С этим я согласна, но даже тогда, если бы папа хотел, он нашёл способ найти Лиду. Но говорить об этом я не буду, зачем ворошить прошлое, главное сейчас они счастливы.

— Я никого не хочу искать. Давайте закончим разговор, Белла моя дочь, и отец у неё будет — Егор.

Отец качает головой, не соглашаясь со мной.

— Лучше бы мы не приезжали, нам было хорошо вдвоём.

— Что за эгоизм? Я разве так тебя воспитывал, дочь? Если тебе все равно на этого мужчину, подумай о чувствах дочери! Вспомни, как она говорила, что не видела папу. Ей нужен отец, ты росла без матери и хочешь лишить свою дочь второго родителя?

Слова отца бьют больно. Я думала обо всем этом, с трудом боролась, чтобы не написать о ней Вадиму, Стасе, даже отцу запретила о ней писать. Я четыре года выстраивала стену, и сейчас в ней трещина, из-за которой все рано или поздно рухнет.

— У нее будет полноценная семья. Что изменится, если я скажу ему о ней?! Может, ему и не надо!

— Так ты узнай. Вдруг этот человек одинок, и Белла — единственная его родная душа! Подумай о дочери и о её чувствах, то, что произошло между тобой и отцом Беллы, не должно никак влиять на отношение отца и дочери!

Все внутри бомбит и противоречит. Ещё папа давит на самое больное, у меня нет никаких аргументов, кроме того, что делить любовь дочери ни с кем не хочу. Ей уже нравится Вадим, а когда она узнает, что он её папа, она разлюбит меня?

— Моника, ну не плачь. Не могу смотреть на твои слезы.

Папа встаёт из-за стола и обнимает меня. Он абсолютно прав во всем, но