Бывшие. Кредит на любовь - Саша Девятова Страница 14

Вариант В: Согласиться. Стать послушным. Выполнить этот «финальный аккорд». А потом… попытаться вытащить её, когда они ослабят хватку. Но после «финального аккорда» хватка не ослабнет. Она станет мёртвой.

Значит, только один путь. Вариант Г. Играть их же игрой. Но по своим правилам.

Тянусь к специальному, зашифрованному телефону. Не к тому, на который пришло сообщение. К другому. Чистому. Набираю номер, который не набирал уже два года. Номер человека из моего «прошлого», который однажды предложил «чистый выход». А я тогда с хохотом отказал.

Трубка поднимается почти мгновенно. Молчание.

— Мне нужна помощь, — мой голос низкий и ровный, без следов паники.

— Это будет дорого стоить, — лаконичный ответ.

— У меня есть что предложить.

— Жди, с тобой свяжутся, — бросают в трубку и отключают вызов.

Откидываюсь в кресле. Теперь самое трудное. Ничего не делать. Ждать. Игнорировать дикую боль в груди, что зовётся страхом. Игнорировать ярость, требующую немедленно всех разорвать.

Встаю, подхожу к окну. Город живёт своей жизнью. Где-то там, в одной из его серых клеток, — она. Надеется ли, что я приду? Или уже проклинает, считая виновником всего?

Сжимаю кулаки. Боль от свежих ран впивается в мозг, как укол адреналина.

Держись, Дашка. Держись. Я всё испортил. Но сейчас… сейчас я буду думать. За нас обоих.

Поворачиваюсь от окна. Телефон с фотографией лежит на полу. Поднимаю его, стираю сообщение, вынимаю и ломаю сим-карту. Никаких следов. Никаких эмоций. Только холодный, отточенный расчёт.

Впервые за много лет я абсолютно, кристально спокоен. Потому что знаю — любая моя ошибка теперь будет стоить ей жизни. А это единственная цена, которую я не готов платить.

глава 15

Сознание возвращается медленно, нехотя, будто продираясь сквозь густой, липкий сироп. Первое, что я чувствую — это тупая, ноющая боль в шее. Я лежу в неудобной позе, голова закинута назад. Рот сухой, на языке — противный, горьковатый привкус лекарств.

Я медленно открываю глаза. Потолок. Низкий, белый, с трещинами. Тусклая люминесцентная лампа за решёткой излучает мертвенный, желтоватый свет. Воздух спёртый, пахнет хлоркой, дешёвым дезодорантом и чем-то ещё… Сыростью? Плесенью?

Я лежу на жёсткой кровати, укрытая колючим, синтетическим одеялом. На мне та же одежда, что и вчера: джинсы, свитер, носки. Вчера…

Мысль пронзает мозг, как разряд тока, вышибая остатки оцепенения. Такси . Вежливый водитель. Вода в машине. Невыносимая, сковывающая усталость, накатившая будто ударом по голове. Я заснула. Я заснула в машине незнакомого человека, которого мне подсунул Лёха.

«Господин Вольский распорядился отвезти вас домой».

Гнев, горячий, ядовитый и беспомощный, подкатывает к горлу, сжимая его тисками. Мухин. Вольский. Чёртов кукловод. Это всё он. Его «забота», его показное рыцарство после ночного приступа ярости, его желание поскорее от меня избавиться — всё это оказалось одной большой, продуманной ловушкой. Но куда? Куда он меня отправил? В психушку, чтобы спрятать «неудобную» бывшую жену? В какой-нибудь частный реабилитационный центр для «проблемных» родственников?

Я резко сажусь, и комната плывёт перед глазами, закручиваясь в тёмную воронку. Я судорожно хватаюсь за край кровати, пока волна головокружения не отступает.

Помещение маленькое, почти квадратное. Стеллаж из светлого, дешёвого ДСП. Тумбочка такая же. Дверь, предположительно, в санузел. И… всё. Больше ничего. Ни картин, ни штор. Ни окон. Вообще. Ни одного окна. Я в четырёх стенах, освещаемых только этой жутковатой лампой. Как в камере. Или в самом дешёвом придорожном мотеле, том самом, куда свозят тех, кого не хотят, чтобы видели.

Моя дорожная сумка стоит на полу, у кровати. Я соскальзываю с постели и рывком расстёгиваю её. Внутри всё так же, как я укладывала — джинсы, футболки, туалетные принадлежности. Всё на месте. А вот телефона нет. Я лихорадочно ощупываю карманы джинсов, свитера, шастаю руками по дну сумки, вываливаю всё содержимое на колючий ковёр. Ничего. Ни в одном углу. Ни в одном отделении.

Телефона нет.

Тихий, ползучий ужас, дремавший где-то глубоко внутри, вдруг просыпается, расправляет крылья и с оглушительным рёвом заполняет всё моё существо. Мама. Сегодня у неё операция. Сейчас в эти самые минуты, её, возможно, готовят, везут в операционную. А я… я здесь. Я не с ней. Я не могу ей позвонить, не могу узнать, как всё прошло, всё ли в порядке. Меня нет рядом, когда я нужнее всего.

Идиотка! Тупая, наивная, доверчивая дура! Как я могла так легко повестись? Выпила воды от незнакомца, почувствовала сонливость и… просто отключилась! Не сопротивлялась, не заподозрила неладное, не позвонила сама такси! Я позволила ему, Лёхе, снова, уже в который раз, решать мою судьбу. И он решил. Решил вот так.

Я подбегаю к единственной двери — той, что явно ведёт в коридор — и дёргаю ручку. Намертво. Заперто снаружи. От этой простой, железной истины по телу пробегает ледяная дрожь.

— Эй! — мой голос звучит хрипло и непривычно громко в этой звуконепроницаемой коробке. — Откройте! Что происходит? Выпустите меня немедленно!

Я бью кулаком по холодному дереву, чувствуя, как боль отдаётся в костяшках, но это ничто по сравнению с паникой, сжимающей грудную клетку, не дающей дышать.

Снаружи доносятся шаги. Медленные, тяжёлые, мерные. Кто-то остановился по ту сторону двери. Я замираю, прислушиваясь к бешено колотящемуся сердцу.

— Откройте сию же минуту! — кричу я, снова начиняю колотить в дверь, уже ладонью, уже не чувствуя боли. — Я знаю, что вы там! Где мой телефон? Мне нужно сделать звонок! Вы не имеете права меня здесь держать! Это похищение!

Молчание. Долгое, давящее. Потом — щелчок мощного замка. Дверь открывается, и в проёме возникает тучная, широкая фигура женщины лет пятидесяти в белом, слегка застиранном халате. Лицо у неё крупное, мясистое, с обвисшими щеками и маленькими, свиными глазками. Выражение — абсолютно невозмутимое, отстранённое, будто она смотрит не на человека, а на предмет мебели.

— Успокойтесь, Дарья Сергеевна, — говорит она ровным, безжизненным тоном, не предвещающим ничего хорошего.

— Где я? — перебиваю я её, голос срывается на визгливый, истеричный фальцет. — Почему я здесь? Кто вы такая? Верните мне мой телефон!

— Вы находитесь в частном медицинском учреждении, — женщина делает шаг вперёд, и я инстинктивно отступаю вглубь комнаты, натыкаясь на кровать. — Для вашего же блага. Вам