Машинный прогресс и народное образование - Евгений Иустинович Лозинский Страница 3

они не быть недостаточными, когда современная крупная промышленность, как мы видели выше, все менее и менее нуждается в искусных, знающих, квалифицированных рабочих? Если иметь в виду не те профессиональные учебные заведения, где образование получают нерабочие слои населения и где школу свою проходит высший квалифицированный труд интеллигенции, то окажется, что те немногие, возникающие в последнее время, профессиональные школы «для народа», куда попадают отдельные редкие единицы из рабочего класса, вызываются к жизни не столько насущными жизненными интересами прогрессирующего капиталистического хозяйства, сколько всякого рода преходящими и случайными причинами, вроде тех „соображений гуманности”', о которых уже была речь выше. Зачем и для кого, спрашивается, нужно профессиональное образование рабочего класса, раз оно становится все менее и менее необходимым для выжимания так называемой прибавочной стоимости, для получения „чистого дохода нации”? Не нужно оно и для самого рабочего класса, раз спрос на искусных, обученных рабочих все понижается, и, соответственно этому, цены на квалифицированный труд на общественном рынке все падают. Но не только профессиональное образование, а и самое элементарное общее обучение, о котором говорить Маркс, является, при такой основной тенденции общественного хозяйства, предметом роскоши, а не насущной, повелительной необходимостью. Филантропической деятельности государства, общественных учреждений и частных лиц открывается здесь обширное поле новой, умственной благотворительности, не всегда, впрочем, свободной от всяких посторонних соображений; но о народном образовании (без кавычек), да еще открывающем перед нами перспективы «новой, высшей культуры», тут не может быть даже и речи.

Правда, у Маркса и его школы есть еще одно «утешительное» соображение такого же, т. е. педагогического характера. Со времени признания со стороны всех современных промышленных государств элементарного обучения обязательными условием труда, «стали находить, что обучение фабричных детей не только также успешно, но даже успешнее и легче, чем регулярно посещающих школу. Это, по мнению одного фабричного инспектора, объясняется просто тем, что находящийся в школе только пол-дня, постоянно бодр, всегда способен и расположен к учению, когда работа чередуется с учением, а, следовательно, такое чередование более свойственно ребенку, нежели непрерывное занятие одним из них». К этому Маркс присовокупляет: „Из фабричной системы, как это можно подробно проследить у Роберта Овена, возникает зародыш будущего воспитания, которое соединит для всех детей определенного возраста производительный труд, с учением и гимнастикой; и это не только способ увеличения общественного производства, но и единственный способ производства всесторонне развитых людей“.9

Итак, из современной фабричной системы уже сегодня возникает зародыш будущего воспитания! „Стали находить“, — кто, неизвестно, — что фабричные дети, пол-дня проводящие на работе, оказывают большие успехи, чем свободные от фабричного труда, — и вот Марксу и всей его школе достаточно одного этого, чтобы заговорить уже о зарождающемся на современной фабрике новом идеальном воспитании. Пол дня на фабрике да пол дня в современной школе — отраднейшая, по Марксу, картина, вселяющая в наши души твердую веру в „новую, высшую культуру“. Разве это не «зародыш» будущего воспитания, где подрастающие поколения тоже, ведь, будут заниматься и физическим и умственным трудом, учением и гимнастикой? Тем более, что «к этому перевороту в области педагогики»(!) в настоящее же время присоединяется еще и „дальнейший переворот“. Дело в том, что далеко зашедшее в обществе разделение труда на отдельные профессии, присущее ремесленному и мануфактурному периоду общественного хозяйства. имело для рабочих поколений крайне неблагоприятные последствия. А при машинном производстве? В машинном производстве, к нашему изумлению, оказывается, по Марксу, уже не то. «В захваченных ею отраслях промышленности машина устраняет для рабочего необходимость долголетнего практического обучения. Постоянно революционируя условия производства, отрывая рабочего от одной отрасли труда и вталкивая его в другую, она делает также невозможным приковывание человека на всю свою жизнь к какой-либо определенной детальной операции»10.

Все выходит, таким образом, по пословице: нет худа без добра. Выше мы видели, что машина „калечит“ и физически и духовно целые рабочие поколения и притом с самых ранних лет; мы узнали, что машина вытесняет обученного рабочего необученным, отымая у рабочих масс и те крохотные знания, какие были им приобретены в предшествовавшие хозяйственные периоды, и превращая их тем самым уже в настоящую рабочую скотину, в живой инвентарь. Но такова, по Марксу, лишь одна сторона медали. Параллельно всему этому совершается другой процесс деспециализации труда, освобождения его из узких рамок профессионализма. Не зная в сущности ничего, современный необученный рабочий узнает якобы все или очень многое, постоянно меняя свои занятия. Правда, эти занятия уже лишены теперь «всякого духовного содержания», требуя от рабочего „только одной способности“, а именно способности приноравливать свои собственные движения к однообразным непрерывным движениям машины (см. выше того же Маркса), но... но все-таки в возможности частой перемены даже таких занятий таится уже зародыш „новой, высшей культуры“, залог грядущего всестороннего воспитания человека.11

Таково в общих чертах учение Карла Маркса и его школы о воспитательном влиянии машины. Впечатление от всего этого учения получается двойственное, вызывающее не мало недоумений. От внимательного читателя не может ускользнуть непременное желание автора примирить как-не-будь печальную действительность с оптимистической теорией прогресса, усматривающей в истории одно органически — целесообразное развитие, а в современном капиталистическом строе — необходимую и столь же целесообразную ступень всеобщего прогресса, подготовляющую грядующий социалистический рай на нашей земле. Отсюда и получается та специфическая черта этого учения, которая во всяком, хотя бы и самом мрачном, жизненном явлении ухитряется открыть тот или иной «зародыш» будущего рая, залог грядущего возрождения.

Менее тенденциозное отношение к действительности не мирится с подобными заключениями. В чем бы мы ни искали выхода из современного тяжелого положения рабочего класса, мы все-таки должны признать одно, а именно, что процесс машины, развитие производительных сил находится «в прямом противоречии с его, рабочего, собственным развитием». Это можно и это следует признать, отнюдь не разделяя в то же время и всех народнических взглядов на капитализм и крестьянство. Наша, лично, точка зрения на все эти явления лежит в совершенно иной плоскости, не имея ничего общего ни с народничеством, ни с марксизмом.

Много ценного для правильной ориентировки в затронутых нами явлениях современной жизни мы находим в специальном труде Поля Лафарга, посвященном данному вопросу и озаглавленном «Умственный труд и машина»12. Принадлежа к марксистской школе, этот писатель все же в данном своем труде обнаруживает minimum доступной ему тенденциозности, и это обстоятельство делает книгу его еще более ценной.

Не будучи ни народником, ни каким-либо другим идеализатором земледельческого труда, Лафарг тем не менее хорошо знает, что при старой системе натурального хозяйства, со всеми