Книга об американской поэзии - Григорий Михайлович Кружков Страница 23

Ни зол, ни добр в мерцании своем.

Да, с ночью я воистину знаком[26].

В сущности, перед нами тот же сюжет, но очищенный от подробностей, от малейшего следа поучительности. Путь назад, из космического холода и безлюдья домой не подсказывается прямо. Но другого пути нет, хотя он и требует усилия воли и сознательного поворота сердца. Много лет спустя в концовке стихотворения «Урок» («Lesson for Today») постаревший Фрост так подытожит тему любовной обиды и размолвки: «I had a lover’s quarrel with the world». То есть, если сказать по-русски: «…Я так бранился с миром, / Как милые бранятся меж собой.

Еще один пример – стихотворение «Застынь до весны» («Good-Bye and Keep Cold»). По жанру это – валедикция, прощальное слово перед долгой разлукой. Но обращено оно как бы не к женщине, а к молодому фруктовому саду, оставленному без хозяйского присмотра на всю долгую зиму. Эти стихи иносказательны, тем не менее их лирический посыл очевиден. Там, где поэт «прямого действия» сказал бы: «Жди меня, и я вернусь», – Фрост развертывает целую картину:

Застынь до весны

Прощай до весны, неокрепший мой сад!

Недобрые нам времена предстоят:

Разлука и стужа, ненастье и тьма.

Всю долгую зиму за гребнем холма

Один-одинешенек ты простоишь.

И я не хочу, чтобы кролик и мышь

Обгрызли кору твою возле корней,

А лось – молодые побеги ветвей,

Чтоб тетерев почки клевать прилетал.

(Уж я бы их всех разогнал-распугал,

Я палкой бы им пригрозил, как ружьем!)

И я не хочу, чтоб случайным теплом

Ты мог обмануться в январские дни.

(Поэтому ты и посажен в тени,

На северном склоне.) И помни всегда,

Что оттепель пагубней, чем холода;

А буйные вьюги садам не страшны.

Прощай же! Стерпи – и застынь до весны.

А мне недосуг дожидаться тепла.

Другие меня призывают дела —

От нежных твоих плодоносных стволов

К сухой древесине берез и дубов,

К зубастой пиле, к ремеслу топора.

Весной я вернусь. А теперь мне пора.

О, если б я мог тебе, сад мой, помочь

В ту темную, в ту бесконечную ночь,

Когда, онемев и почти не дыша,

Все глубже под землю уходит душа —

В своей одинокой, безмолвной борьбе…

Но что-то ведь нужно доверить Судьбе.

Подтекстом здесь служит, вероятно, образ сада-вертограда из «Песни песней»: «Запертый сад – сестра моя, невеста, заключенный колодец, запечатанный источник: рассадники твои – сад с гранатовыми яблоками, с превосходными плодами, киперы с нардами, нард и шафран, аир и корица со всякими благовонными деревами, мирра и алой со всякими лучшими ароматами; садовый источник – колодезь живых вод и потоки с Ливана» (Песн 4: 12–15).

Любовная лирика Фроста, конечно, совсем особая. Она не объясняется в любви и не клянется. Она не имеет ничего общего ни с возрожденческим культом дамы, ни с романтическим надрывом страстей, ни с восторгами Гёте, ни с иронией Гейне. Она вообще тщательно обходит все известные лирические модели, избегает шаблонных тем и мотивов. Она, если так можно выразиться, инновационна. Если разделить всю мировую любовную поэзию на два класса: как завоевать любовь и как ее удержать, то к первому классу отойдет, вероятно, бо́льшая часть стихов. Поэзия Фроста целиком относится ко второму классу. Ее занимают исключительно отношения любящих, которые она трактует чрезвычайно сдержанно и целомудренно. Здесь больше сказано между строк, чем напрямую.

Фрост вообще редко употребляет слово «любовь». Один пример – стихотворение «Березы», в котором – помните? – мальчик катается на березах, взбираясь по тонкому стволу как можно выше, а затем рывком вместе со сгибающимся стволом возвращаясь на землю.

Земля – вот место для моей любви,

Не знаю, где бы мне любилось лучше.

И я хочу взбираться на березу

По черным веткам белого ствола

Все выше к небу – до того предела,

Когда она меня опустит наземь.

Прекрасно уходить и возвращаться…[27]

Не правда ли – вспоминается стихотворение «Боль во сне»? Влечение к сумрачному лесу и к высокому небу, исконно присущие поэту, уводят его прочь от любви, но земная тяга, но зов любви возвращают обратно. В этом – основа любовной драмы поэта и в этом его счастье.

Глава четвертая. Уоллес Стивенс

Как следует обращаться к облакам

Унылые схоласты в светлых ризах,

Смиренны ваши бренные собранья,

А речи воскрешают блеск витийства

Старинного и проницают в души

Восторженною музыкой беззвучной.

Мыслителям подобны и пророкам

Вы, облака, клубящиеся важно,

И ваши благовременные гимны

В таинственном круговращенье года

К нам снова возвращаются. Согласно

Звучат напевы чуткие, сливаясь

В гармонии, не умершей доселе, —

Пока в своем кочевье одиноком

Плывете вы, и что-то в вас мерцает,

Помимо лунно-солнечного света.

Тринадцать способов нарисовать дрозда

I

Среди гор, засыпанных снегом,

Единственной движущейся точкой

Был глаз черного дрозда.

II

Я думал натрое —

Как дерево,

Приютившее трех дроздов.

III

Черный дрозд, закрученный зимним вихрем.

Он словно вырван из пантомимы.

IV

Мужчина и женщина —

Одна плоть.

Мужчина, женщина и дрозд —

Одна плоть.

V

Не знаю, что выбрать —

Красоту звучаний

Или красоту умолчаний,

Песенку дрозда

Или паузу после.

VI

Гроздья сосулек загородили окно

Первобытным стеклом.

Тень дрозда

Пересекла их дважды,

Туда и обратно.

Загадка

Этой мимолетности

Неисследима.

VII

О тощие мудрецы Хаддема!

К чему вам императорские соловьи?

Взгляните, как прогуливается дрозд

Под ногами у девушек

На лужайке.

VIII

Мне ведомы тайны