Книга об американской поэзии - Григорий Михайлович Кружков Страница 20

Фрост и Бунин: отголоски

Типологические схождения поэтов одной эпохи, обнаруживаемые между ними параллели дают ценный комментарий к стихам, расширяют наше понимание поэтической мысли и поэтической эпохи. Нередко бывают случаи, когда прямые влияния и реминисценции исключены, когда параллель возникает нечаянно. Авторы, разделенные языковыми и политическими барьерами, могут ничего не знать друг о друге, но говорить об одном. Как заметил еще Владимир Одоевский, «поэты, разделенные временем и пространством, отвечают друг другу, как отголоски между утесами»[16]. Особенно впечатляет, когда даты, стоящие под стихами, совпадают (или примерно совпадают). Вот один пример.

Есть у И. Бунина стихотворение «Дворецкий» (1906–1911). Помнится, впервые я услышал его от поэта и переводчика Аркадия Штейнберга, задавшего для начала вопрос: «А знаете ли вы, когда в русской поэзии в первый раз прозвучало слово подштанники?» Выждал эффектную паузу и, прочитав на память стихи Бунина, заключил: «Великая заслуга – ввести в поэтическую речь прежде не бывавшее в ней слово».

Дворецкий

Ночник горит в холодном и угрюмом

Огромном зале скупо и темно.

Дом окружен зловещим гулом, шумом

Столетних лип, стучащихся в окно.

Дождь льет всю ночь. То чудится, что кто-то

К крыльцу подъехал… То издалека

Несется крик… А тут еще забота:

Течет сквозь крышу, каплет с потолка.

Опять вставай, опять возись с тазами!

И все при этом скудном ночнике,

С опухшими и сонными глазами,

В подштанниках и ветхом сюртучке!

Интересно, что в том же 1906 году, когда был написан первый вариант стихотворения Бунина, на другом конце земли (точнее, в другом полушарии) Роберт Фрост сочинил свое стихотворение на сходную тему:

Старик зимней ночью

Тьма на него таращилась угрюмо

Сквозь звезды изморози на стекле —

Примета нежилых, холодных комнат.

Кто там стоял снаружи – разглядеть

Мешала лампа возле глаз. Припомнить,

Что привело его сюда, в потемки

Скрипучей комнаты, – мешала старость.

Он долго думал, стоя среди бочек.

Потом, нарочно тяжело ступая,

Чтоб напугать подвал на всякий случай,

Он вышел на крыльцо – и напугал

Глухую полночь: ей привычны были

И сучьев треск, и громкий скрип деревьев,

Но не полена стук по гулким доскам.

…Он светом был для одного себя,

Когда сидел, перебирая в мыслях

Бог знает что, – и меркнул тихий свет.

Он поручил луне – усталой, дряхлой,

А все же подходящей, как никто,

Для этого задания стеречь

Сосульки вдоль стены, сугроб на крыше —

И задремал. Полено, ворохнувшись

В печи, его встревожило: он вздрогнул

И тяжело вздохнул, но не проснулся.

Старик не может отвечать один

За все: и дом, и ферму, и округу.

Но если больше некому, – вот так

Он стережет их долгой зимней ночью.

На первый взгляд, «Дворецкий» Бунина – простая зарисовка на тему заброшенных дворянских гнёзд, своеобразное преломление финала «Вишневого сада» (1904) с забытым стариком Фирсом. Но синхронность написания заставляет предположить наличие у этих стихотворений двух поэтов-современников дополнительного, второго плана.

Тут стоит заметить, что положение Ивана Бунина и Роберта Фроста соответственно в русской и американской литературах было во многом сходно. Бунин сознательно оппонировал символистам, он выглядел как бы «представителем XIX века» в новой русской поэзии. Не менее анахронично выглядел и Фрост, защитник традиционного стиха в эпоху, когда общее направление американской поэзии определялось Паундом, Элиотом и многочисленными последователями Уитмена, а рифмованные стихи «о природе» выглядели явным пережитком.

Эта параллель наводит на мысль, что и «Дворецкий», и «Старик зимней ночью» отражают идею сохранения наследства уходящей культуры перед лицом нового, враждебного века – и тем самым скрыто автобиографичны.

Тема любви у Роберта Фроста

Этот очерк хотелось назвать как-то обтекаемо. Словосочетание «любовная лирика Роберта Фроста» выговаривается с трудом. Все-таки Фрост обычно воспринимается как поэт-фермер, певец Новой Англии и традиционных американских ценностей. Не трубадур какой-нибудь, не пылкий влюбленный. Его стихи пуритански сдержанны; поэт склонен скорее прикрывать свои чувства, чем обнажать их. И все-таки нельзя сказать, что поэзия Фроста полностью обходит тему отношений мужчины и женщины (тем самым тему любви). Это не так и даже совершенно не так. Но каким образом он ее касается – это мы и хотим сейчас рассмотреть.

Юрий Здоровов справедливо замечает: «Любовная лирика Фроста весьма необычна. Хотя вся она обращена к жене Элинор, в ней нет образа возлюбленной, нет и самого понятия„любовь“, стихи строятся на изображении переживаний автора, часто окрашенных чувством вины и грусти»[17].

Лирические признания Фроста, как правило, утаены или зашифрованы. Возьмем короткое стихотворение «Пастбище» (The Pasture), открывающее второй сборник Фроста «К северу от Бостона» (1914):

Пойду на луг прочистить наш родник.

Я разгребу над ним опавший лист,

Любуясь тем, как он прозрачен, чист.

Я там не задержусь. – Пойдем со мной.

Пойду на луг теленка принести.

Не может он на ножках устоять,

Когда его вылизывает мать.

Я там не задержусь. – Пойдем со мной[18].

Сначала может показаться, что это приглашение к читателю войти вместе с автором в книгу, посвященную сельскому труду[19]. Но если вдуматься, тут есть и другой, более интимный план. Возникает понимание, что стихотворение было первоначально адресовано близкому человеку, подруге или жене. Все дело в этой повторяющейся строке-рефрене:

Я там не задержусь. – Пойдем со мной.

Тут есть логическое противоречие, не правда ли? Если «я там не задержусь», то логически должно следовать: «Подожди меня». Но на отрезке одного знака – тире – решение героя меняется, и он говорит уже другое: «Пойдем со мной». Поначалу он готов разлучиться с подругой – ненадолго, но в следующий момент и это ненадолго кажется слишком долгим сроком, и он предлагает уже не разлучаться, а пойти вместе. Потому что не хочется расставаться даже на короткое время, что надо обязательно пойти и вместе увидеть и прозрачный родник, и новорожденного теленка на лугу. Вспоминается максима Сент-Экзюпери: «Любить – это не значит смотреть друг на друга, любить