Подлинная история оккультизма XX века. Свет с Востока - Рафаэль Кормак Страница 8

с программой. Появились новые излюбленные элементы: он прокалывал тело острыми предметами и по просьбам зрителей останавливал или вновь запускал кровь. Он начал по-новому демонстрировать нечувствительность к боли: ложился на два острых лезвия, одно в районе лопаток, другое у щиколоток, и ему клали на грудь огромный камень. В финале он исполнял фирменный трюк: погружался в состояние анабиоза и его закапывали живьем в присутствии зрителей.

В интервью и письмах в прессу Тахра Бей начал формировать свою новую историю, становясь настоящим факиром. Одному журналисту он рассказал, что научился всему у отца, который тоже был факиром, а еще из путешествий по Египту и Анатолии[47]. В тот период Тахра Бей редко вдавался в детали, но это и не требовалось. Обладая необъяснимыми способностями, он быстро стал предметом увлечения жителей города. Как писал историк Афин, Гианнис Кайрофилас, эти выступления оказывали сильнейшее воздействие на греков: «Многие зрители дрожали от страха, пожилые женщины бледнели, вскакивали с мест и бежали к выходу… Одна женщина упала в обморок»[48]. Вскоре все Афины говорили только об этом факире. Город захлестнула эпидемия «тахранитиса»[49].

По мере роста популярности Тахра Бея он вызывал все большее раздражение у консервативных слоев. Его экстравагантные заявления угрожали Греческой православной церкви, а сверхъестественные способности могли подорвать веру прихожан. Когда человек на глазах у толпы умирает, а потом воскресает, это подрывает сами основы христианства. «Смерть и возвращение к жизни – не предмет для шуток», – сурово писал один журналист. Тахра Бей вызвал гнев не только церкви, у него было немало светских критиков, считавших его опасным и не заслуживающим доверия мошенником, который приехал только для того, чтобы выманить у жителей Афин деньги. Один журналист был поражен, увидев толпы людей, с деньгами в руках бегущих к факиру, чтобы узнать свою судьбу[50].

Тахра Бей реагировал на скандалы со спокойной безмятежностью. В слегка покровительственном тоне он написал в одну газету письмо, в котором выражал недоумение по поводу абсолютного невежества греков в области факиризма. По всей Европе этот предмет изучают ученые и власти даже поощряют такие изыскания, но в Греции Тахра Бея преследуют и осуждают. Несмотря на долгую историю изучения сложнейших проблем разума и души, Греция заблудилась на этом пути[51].

Обращение к национальной гордости критиков действия не возымело. Общественный гнев нарастал, и стали раздаваться требования выслать Тахра Бея из Греции. Спустя несколько лет Тахра Бей вспоминал, как столкнулся на улице с разъяренной толпой тех, кто считал, что он ведет войну против христианской веры. Действия Тахра Бея затронули чувствительные струны, и появилась реальная опасность, что в этом хаосе он может пострадать. Рассказывая о столкновениях, он описывал типично сверхъестественное решение проблемы угроз. Он загипнотизировал толпу и вызвал у людей массовые галлюцинации. Они поверили, что он побежал по улице, тогда как в действительности остался на месте. Возбужденная толпа понеслась за фантомом, а настоящий Тахра Бей смешался с толпой и «спокойно и безопасно скрылся, никем не узнанный»[52].

Но со временем у него появился противник, обмануть которого не удалось. Георгиос Майкос, афинский дантист, спортсмен-любитель, был не из тех, кто мог бы бросить вызов пророку. Он искренне признавался, что не специалист в оккультизме: «Я не читал книг о факиризме или спиритуализме. Я просто дантист, преданный своей клинике и своим пациентам»[53]. Несмотря на отсутствие специальных знаний, Майкос был убежден, что раскрыл секрет мистических чудес Тахра Бея. Он вознамерился использовать науку и логику, чтобы опровергнуть его фантастические утверждения.

Дантист утверждал, что сверхъестественные способности факира не что иное, как обычные фокусы. Один за другим он анализировал все элементы представления Тахра Бея. Порой его объяснения казались более удивительными, чем сами фокусы. Майкос утверждал, что для контроля кровотока факир перед представлением вводил себе в руку адреналин, а другую смазывал бальзамом на основе кокаина. Когда его просили порезать себя без кровотечения, он резал адреналиновую руку; когда же зритель требовал крови, в ход шла рука кокаиновая.

Что касалось фирменного трюка Тахра Бея – кататонического состояния и погребения заживо, – то тут Майкос пошел еще дальше. Он публично сделал факиру предложение: он положит 100 тысяч драхм в Национальный банк Греции, и сумма эта будет выплачена Тахра Бею, если тот сможет держать голову под водой в течение 25 минут. Майкос считал, что пробыть 25 минут в гробу просто: воздуха там достаточно, чтобы выжить. Находиться же под водой – это другое дело. Если Тахра Бей действительно может входить во временное состояние смерти, ему будет несложно полностью перекрыть дыхательные пути. Если же это просто фокус, то у факира ничего не выйдет.

Поначалу Тахра Бей согласился и сказал Майкосу, что встретится с ним в редакции местного журнала. Но потом он передумал. Когда дантист приехал, Тахра Бея нигде не было. Постоянные нападки Майкоса стали раздражать факира. Дантист не только объяснял трюки Тахра Бея, но и организовал собственное представление, в ходе которого повторял фокусы факира. К октябрю 1923 года из-за нападок журналистов и враждебно настроенного энергичного дантиста Тахра Бей решил покинуть Афины и отправиться туда, где враги не станут его преследовать. Один афинский журналист отпустил такую шуточку о погребении заживо: «Тахра Бей обнаружил, что почва Аттики хороша для выращивания помидоров, но плохо подходит для погребения факиров»[54].

Когда Тахра Бей покинул Афины, о его местонахождении почти никто не знал. Сам он говорил, что проехал по Сербии и Румынии. Но к началу 1924 года его имя стало появляться на афишах греческих провинциальных театров. Он демонстрировал чудеса факиризма в Патре, Волосе, Миссолонги – словом, по всей Греции. В действительности армянский беженец из Турции, Тахра Бей, не имел документов – ни турецкого паспорта, ни греческого. В 1924 году Лига Наций установила, что в Греции в положении, сходном с положением Тахра Бея, находится около 120 тысяч армянских беженцев[55]. Выехать из Греции без паспорта было затруднительно.

Некоторым удалось получить паспорта недолго просуществовавшей Армянской Республики, которая к 1924 году не имела территории и существовала исключительно в нескольких дипломатических представительствах в Европе. Но большинству беженцев пришлось положиться на недавно выпущенные Лигой Наций нансеновские паспорта. Это был особый международный документ для беженцев без гражданства, у которых не было возможности получить паспорт какого-то государства. Документ не был идеальным: он не давал автоматического права на работу и не защищал от депортации, но это было лучше, чем ничего. В 1924 году армянам стали выдавать нансеновские паспорта. В этот период вопросы паспортов, гражданства и места жительства занимали мысли многих европейцев. Неудивительно, что несколько историй