Мужские архетипы в зеркале искусства. Рефлексия через вечную классику - Сатеник (Сати) Жоровна Епремян Страница 22

Палетка Нармера

ок. 3000 до н. э.

Проявив внимание к одному из редчайших артефактов, дошедших до наших времен, мы окажемся лицом к лицу с тем, кто наглядно расскажет нам о египетском представлении об архетипе правителя, – с фараоном Нармером и изобразительным свидетельством того, как он победил врага и воссоединил Нижний и Верхний Египет.

Однако, поставив себе цель взаимодействия исключительно с проявлениями власти и влияния, мы бессовестно проигнорируем обилие персонажей, чтобы держать фокус на важном – на земном воплощении божественных сил. Нармер не просто предстает перед нами царем с атрибутом власти – короной. Он представляет собой максимально подходящий для восхищения, доверия и веры образ – мужчина средних лет с атлетичным телосложением, выраженными мышцами, а главное, взглядом, уверенно направленным вперед, без страха и упрека. Правитель должен был вызывать у народа ощущение опоры, расслабленности, доверия, а главное, не оставлять место сомнению – тому, что способно разрушить любую систему, от психики до цивилизаций.

Фараон в сознании египтян был не просто высшим чиновником – он был тем самым «царем в голове», мнением и вектором. Собственно, кем и должен служить нам архетип правителя спустя тысячи лет.

Нармер больше всех остальных персонажей по размеру. Нет, не потому что у автора были проблемы с пропорциями, а потому, что фараон – это своего рода фигура управляющего Отца, человека, который по определению должен быть больше, сильнее и масштабнее, нежели кто-либо иной. Психологически он – тот, за кем можно спрятаться, на кого можно опереться, тот, кто дает возможность остальным расслабиться и выполнять свой долг, пусть и меньший с точки зрения ответственности.

Еще одним воплощением царской власти в Древнем Египте был сфинкс – чудовище, сочетающее в себе льва и человека; царя зверей и царя людей; энергию животной силы и мощь человеческого сознания.

Сфинкс удивительным образом трансформировался в ходе смены культурного кода цивилизаций из статного и неподвижного защитника гробниц в опасного и таинственного зверя, загадывающего загадки. Сфинкс в европейской культуре стал не просто олицетворением животной силы и выносливости, а символом жизненных задач, решив которые человек был допущен до продолжения духовного пути. Сфинкс привлекал и в то же время губил, задавал вопросы, но никогда – прямые. Отказаться от ответа означало стагнацию и проигрыш, риск вызывал животный страх гибели, а смелость давала шанс на следующий уровень осознанности. Посмотрите на него с почтением и сделайте шаг навстречу. Этого требует ход жизни и, очевидно, тот, кто ею управляет.

Получается, сфинкс, изначально появившийся как отсылка к силе и могуществу, приобрел со временем еще одно значение – олицетворение того, кто знает настолько много, что способен загадать загадку другим. Возможно, отчасти правитель берет на себя и эту роль: народ, идущий за предводителем, не всегда понимает его замысел, однако пытается разгадать, осознать, дотянуться.

Любопытным для нас с вами, желающих познать своих внутренних правителей, будет знакомство и с Эхнатоном, уникальным представителем царских династий, чей земной век длился около 40 лет во II тысячелетии до нашей эры.

Пожалуй, будь мы совсем честны, уложили бы его в типизации между правителями и воинами, но, будучи в меру ленивы, оставим его здесь, не покушаясь на его высокое место.

Начнем с безобидного бунтарского проявления архетипа правителя, сопряженного с воином: смены имени. Аменхотеп IV, как изначально звали героя повествования, стал Эхнатоном как раз в связи с самым скандальным своим нововведением – реформой. Эхнатон означало «полезный Атону». А Атоном был как раз тот самый бог Солнца, которого фараон решил сделать главным. Был запущен процесс, призванный установить религию, напоминающую монотеизм – веру в одного.

Остановлю ваше внимание на том, что значит для правителя имя. Имя – это первое, что вы знаете. Это слово, это заявление, это то, что войдет историю. Имя правителя, особенно в древних цивилизациях, было священным. Написанное на папирусе или высеченное на камне руками одного из тех, кто имел доступ к письменности, имя представляло самого правителя перед вечностью. Имя и было им. Оно было словом, вес которого равнялся значимости царя. Это подталкивает нас к размышлениям об еще одной особенности архетипа: слово – это он сам, а значит, каждая буква взвешена, каждый звук логичен.

Касаясь темы религиозной реформы, проведенной Эхнатоном, мы невольно столкнемся с необходимостью избежать политических мотивов, очевидно в то время присутствующих, чтобы сфокусироваться на том, как реформа повлияла на образ самого фараона, решившего поменять мировоззрение целой цивилизации.

Разглядывая многочисленные фрески, рельефы и скульптуры, мы обнаружим несколько особенностей: правитель становится проводником божественного света. Под солнцем, олицетворяющим Атона, стоит он, затем Нефертити, любимая и главная супруга, а затем дети. Прообраз абсолютной монархии, системы, где власть одного человека превышает какие-либо другие. Фараон теперь не только светский глава, но и олицетворение божественного начала.

Немало примечательным можно назвать и земное тело Эхнатона, представляющее собой будто бы двуполое существо: чувственные губы, выпуклая грудь, округлые бедра – все это сбивает с толку, не вписываясь в представление о брутальном царе.

С чем же это связано? Вариант первый и вполне возможный: наш «революционер» действительно так выглядел. И было это следствием генных мутаций, нередких среди представителей голубой крови, вступающих в браки и половые отношения с близкими родственниками.

Вариант второй – Эхнатон в жизни выглядел вполне обыкновенно, а вот его «аватар» для допуска в вечность был призван демонстрировать его неземной облик – смесь мужского и женского начал, этакий сверхчеловек без ограничений. Он больше, сложнее и глубже, чем кто-либо другой.

Он – правитель.

Как было на самом деле, на данный момент нам неизвестно. Важно лишь то, что египтяне явно вкладывали в образ фараона смысл, транслирующий веру в то, что во главе государства стоит человек, обладающий незаурядными способностями. Фараон был настолько почитаем как фигура, будто находящаяся на границе человеческого и божественного, что даже телесное прикосновение к нему не допускалось, исключая жену и приближенных жрецов.

Каждый атрибут, которым был наделен правитель, имел смысл и значение. Например, борода, которую крепили к официальному одеянию, имела особое значение: она подчеркивала принадлежность к мужскому полу, а также то, что фараон уже прошел путь инициации и имеет право занимать престол – только человек, обладающий зрелостью психики, мог быть допущен к эффективному управлению. Впрочем, в нашей психике все устроено так же: только взрослые части способны к целеполаганию, систематизации и решениям во благо.

Даже если правителем становилась женщина, она должна была носить бороду, как признак того, что она отказывается от своего пола во имя