Подлинная история оккультизма XX века. Свет с Востока - Рафаэль Кормак Страница 11

«Восток», этот не совсем понятный регион, лежащий где-то между Марокко и Китаем, край таинственных чудес, захватил воображение многих оккультистов. В середине 1920-х годов парижская писательница и балерина Валентина де Сен-Пуант, сделавшая себе имя во французской литературной среде как футуристка, для которой не существовало запретных тем, так увлеклась теософией и настолько впечатлилась повсеместными некрологами западной цивилизации, что переехала в Каир, чтобы участвовать в глобальном восточном Ренессансе. После приезда она прочла египтянам лекцию о своей миссии. Она по личному горькому опыту поняла, что Запад никогда не сможет предложить гармоничную модель будущего. Колониализм распространил пустое ханжество Запада по всему миру, но этому нужно положить конец. «Необходимо восстановить интеллектуальные, моральные и материальные руины, оставленные империалистическими излишествами западной цивилизации, – заявила она. – Ибо невозможно основать Вселенское Братство на несправедливости»[73].

Валентина де Сен-Пуант считала единственным средством для победы над насилием и бесчеловечностью западной системы возрождение духовного богатства Востока. «Здоровье мира требует, чтобы Восток снова стал светочем мира, чтобы интеллектуальный мрак, захлестнувший мир с Запада, рассеялся силой духа, сияющего с Востока», – провозглашала она. По мере выступления Валентина все больше воодушевлялась. Она призвала своих слушателей объединить Восток и восстать во имя будущего человечества: «Новый рассвет близок! Именно на Востоке восходит духовное солнце! За дело же, друзья и братья мои! Воодушевим наши сердца! Вселенские силы, управляющие судьбами мира, с вами – следуйте же их призыву!»[74]

В 1920-е годы парижанам в поисках «Востока» не нужно было отправляться в Египет, Восток приходил к ним сам. В это десятилетие во Франции появилось множество странных путешественников и пророков, сулящих раскрыть всем желающим тайны Востока. Таинственный гуру Георгий Гурджиев принадлежал к их числу. Его отец был греком, мать – армянкой, сам он бежал из Советской России. В начале 1920-х годов он прибыл в Париж с массой рассказов о путешествиях по Востоку – от Тибета до горы Атос. Он утверждал, что оккультные тайны узнал в братстве Сармунг (местонахождение и само существование этой группы никто, кроме него, не подтверждал) и прибыл в Европу, чтобы нести их идеи просветления.

В 1922 году Гурджиев купил аббатство в Авоне, примерно в 50 милях к югу от Парижа, и основал там собственный институт Гармоничного развития человека. В эту коммуну стекались обедневшие русские дворяне и молодые художники. Самой знаменитой его гостьей в те парижские годы была писательница Кэтрин Мэнсфилд, страдавшая туберкулезом. В письмах к мужу она описывает довольно спартанскую атмосферу коммуны, где упор делался на улучшение эффективности ручного труда. Она была очарована «восточным» колоритом: в то время адепты строили в старом французском монастыре турецкую баню. Институт Гурджиева показался Мэнсфилд «больше похожим на Бухару, чем на Авон». Она писала: «Я провела здесь три недели, но мне кажется, что я прожила в Индии, Аравии, Афганистане и Персии целые годы»[75].

Поскольку чудеса Востока все еще были очень модными, прибытие Тахра Бея в Париж летом 1925 года не могло не привлечь внимания. Когда он в июле стоял на сцене зала Адьяр во время своего первого публичного выступления, его окружали люди, увлеченные всем новым и необычным. «Писатели, журналисты, врачи, ученые и псевдоученые, американцы в смокингах, любопытствующие зеваки и настоящие маньяки оккультизма»[76]. На демонстрации присутствовал известный невролог Жан-Атанас Сикар вместе с эксцентричным врачом-философом Эланом Яворски, который как раз в это время заканчивал книгу о борьбе со старением путем переливания крови молодых людей старикам[77]. Помимо ученых, присутствовали и писатели. Среди зрителей были замечены денди и эстет Леон Гийо де Сэ, а также поэт, прозаик и светская дама графиня Анна де Ноай в привлекающем внимание розовом платье и розовой шляпе, украшенной розами. Она читала восторженные статьи о Тахра Бее в итальянских газетах и была полна решимости увидеть его воочию. У всех были одни и те же вопросы. Откуда взялся новый гость? Как ему удается творить такие невероятные чудеса? Среди ученых, пришедших на представление, были и скептики, и люди искренне верящие, но никто не мог объяснить, как все это происходит. Способность Тахра Бея управлять собственным телом силой мысли противоречила самим устоям западной науки. Этот факир буквально воплощал в себе «загадки Востока». Его происхождение было так же непостижимо, как и его действия. В его истории сплелись самые разные традиции: мусульманские и христианские, индийские и египетские. И все это называлось единым словом «Восток». Был ли этот факир подобен тому, кого Клод Уэйд видел в Пенджабе? Или он пришел из мистической секты Египта? Был ли он армянином, получившим божественное вдохновение? Парижане мало знали о мире за пределами Средиземноморья, и понять такого странного человека им было нелегко. В одной газете так описывали смущение и непонимание Тахра Бея:

«Факир Тахра Бей – египтянин по рождению, индуист по культуре и славянин по обаянию. Но внешне он не похож ни на египтянина, ни на индуса, ни на славянина. Кто же он? …Давайте скажем просто: он – человек Востока»[78].

Глава 3

Факир на Монмартре

После первого парижского представления Тахра Бея его стремительное восхождение к славе продолжалось все лето 1925 года. Все хотели его видеть. «Не увидеть “le fakir” и не поддаться его духовным эманациям… означало оказаться вне рамок цивилизованного общества»[79]. В августе Тахра Бей выступал в элегантном зале Ваграм и в прославленном театре Елисейских полей. Затем он отправился на престижные морские курорты Довиль и Биарриц, где выступил с большим успехом. Говорили, что королева Испании лично помогла ему пересечь границу, чтобы он устроил для нее персональное представление – сам Тахра Бей с удовольствием подтверждал эти слухи. В сентябре он вернулся в Париж, где стал выступать в театре Елисейских полей. Вместе с ним выступал танцевальный ансамбль «Девушки Елисейских полей», эксцентричный клоун Генерал Ла Винь, который вдохновил Клода Дебюсси на написание небольшой прелюдии, и недавно получившие известность танцовщики Корнелиус и Констанс.

Хотя выступал Тахра Бей в окружении номеров кабаре, он утверждал, что его представление – не простое развлечение, а серьезная демонстрация чудес Востока. Когда он выходил на сцену, зал наполнялся благовониями, а конферансье объявлял: «Мы более не в мюзик-холле»[80]. Затем занавес поднимался, и зрители видели сидящего в медитации в центре сцены Тахра Бея в белом одеянии и белом тюрбане. Вокруг него были разложены пугающие орудия. Один репортер так описывал увиденное: «Справа на большой куче песка