Крымская война: история - Орландо Файджес Страница 90

ямами, примерно в метр глубиной, с полом устланным камнями, со стенами и крышей из переплетенных ветвей; палаточных укрытий (tentes-abris), сделанных из кусков ткани из солдатских рюкзаков, сшитых вместе и прибитых к земле палками, конические тенты (tentes-coniques), довольно большие, способные вместить шестнадцать человек, сделанные из полотнищ сшитых вместе и присоединенных к центральному шесту. Во всех этих сооружениях были печи для приготовления еды и обогрева. «Наши солдаты знали как делать печи, которые вызывали восхищение и зависть наших английских союзников», вспоминал Нуар.

Корпус этих печей был иногда сделан из глины, а иногда из крупных фрагментов бомб, соединенных так, чтобы сформировать свод. Трубы делались из металлических коробок или обрезков металла, составленных друг на друга. Благодаря этим печам наши войска могли согреться после возвращения с дежурства в траншеях или постовыми, полузамерзшие до смерти; они могли высушить свою одежду и спать спокойно, без жуткого ночного жара, который мучил несчастных англичан. Наши солдаты сожгли так много дерева, что огромный инкерманский лес полностью исчез за несколько месяцев; не осталось ни дерева, ни куста. Видя наши печи англичане жаловались на то, что мы рубим деревья… но сами они не использовали эти ресурсы. Никто из английских солдат не хотел строить печи для себя; они даже не были расположены к тому, чтобы нарубить себе дров. Они ожидали, что им все будет предоставлено их службами, без которых они были лишены всего{378}.

Презрение к англичанам Нуара было общим среди французов, которые считали, что их союзники не имели способностей приспособиться к полевым условиям. «А! Эти англичане, они люди несомненной отваги, но они умеют только как себя убить», писал Эрбе своей семье 24 ноября.

У них были большие палатки с самого начала осады и они до сих пор не знают как их установить. Они даже не могут научиться выкопать небольшую канаву вокруг палатки, чтобы вода и ветер не попадали внутрь! Они питаются плохо, хотя получают в два или три раза больше рационов чем наши войска и тратят намного больше чем мы. У них нет гибкости и они не могут справляться с неудачами и лишениями.

Даже англичане были вынуждены признать, что французы были лучше организованы, чем они сами. «О, насколько же французы выше нас во всем!» отметила Фанни Дьюберли 27 ноября. «Где наши хижины? Где наши конюшни? Все лежат в Константинополе. Французы сидят повсеместно в хижинах, тогда как мы лежим в грязи и люди и лошади умирают от условий, которых бы легко можно было избежать. Везде все одно — совершенное пренебрежение и бесхозяйственность»{379}.

В отличие от французов, британцы, казалось, не могут выработать систему для сборки дров. Им была назначена норма угля для костров, но, из-за недостатка фуража для тягловых животных, оказалось слишком сложно перемещать уголь из Балаклавы на высоты, поэтому солдаты обходились без него, а офицеры конечно же могли отправить вместо себя за топливом свою прислугу на собственных лошадях. Люди страшно страдали от холодов в декабре и январе, с тысячами известных случаев обморожений, особенно среди новых рекрутов, которые не адаптировались к крымской зиме. Холера и другие болезни тоже собрали свою долю среди ослабевших. «Я вижу глубокое страдание среди людей; у них практически нет топлива, почти все корни и даже кусты уже использованы», заметил подполковник Стерлинг из горской бригады:

Им выделяют уголь, но у них нет средств привезти его, и их численность [из-за болезней] настолько упала, что они не могут найти человека, который бы принес его за шесть или семь миль, от Балаклавы. Из-за этого они не могут высушить свои носки и ботинки; они возвращаются из траншей с обмороженными пальцами на ногах, опухшими стопами, обморожениями и т. д.; их обувь замерзает и они не могут её надеть. Те же, кто еще несмотря на все это, продолжает исполнять свой долг часто предпочитают отправляться в траншеи без обуви или срезают пятки, чтобы надеть ботинки… Если так будет продолжаться, то придется оставить траншеи. Я слышал о людях стоящих на коленях и кричащих от боли{380}.

Cantinière в полковой форме зуавов, 1855

В поставке провианта британцы оказались совсем плохи в сравнении с французами. «Больно видеть сравнивая французов и британцев друг с другим в этом лагере», писал генерал Симпсон лорду Панмюру. «Экипировка наших союзников замечательна. Я вижу постоянный поток хорошо оборудованных телег и фургонов… перевозящих запасы, провиант и т. д… Все, что потребно армии у французов в полном порядке — даже ежедневное выпекание их хлеба — и все под военным контролем и дисциплиной». Каждый французский полк имел в составе подразделение из людей ответственных за базовые потребности войск — подвоз продуктов и готовка, уход за ранеными и так далее. В каждом полку есть пекарь и команда поваров, у которых есть свои vivandières и cantinières[67], маркитантки, одетые в измененный вариант полковой формы, которые продают соответственно продукты и напитки из своих походных кухонь. Еда готовится коллективно — каждый полк имеет свою кухню и назначенных поваров — тогда как в британском лагере каждый получает свой паек и должен готовить его самостоятельно. Это отличие помогает объяснить почему французы удивительно хорошо сохраняют свое здоровье в сравнении с британцами, даже если они получают всего половину пайков и треть мяса в сравнении со своими союзниками. Лишь в декабре британцы стали внедрять французскую систему массового приготовления еды в столовых, и как только они начали это делать, их положение начало выправляться{381}.

«C’est la soupe qui fait le soldat»[68], однажды сказал Наполеон. Суп был фундаментом французской столовой в Крыму. Даже на исходе зимы, когда запасы свежих припасов были на минимуме, французы могли рассчитывать на постоянные поставки сушеных продуктов: консервированных овощей, которые были в виде маленьких твердых брикетов; пшеничные сухари, которые можно было хранить месяцами и более питательные, чем обычный хлеб, потому что в них было меньше воды и больше жиров; и обильный поток кофейных зерен, без которого французский солдат не смог бы жить. «Кофе, горячий или холодный, я пил только его», вспоминал Шарль Мисмер, молодой драгун. «Помимо других достоинств, кофе стимулирует нервы и поддерживает духовную бодрость, это лучшая защита от болезни». Было много дней, когда французским войскам «обходиться наподобие супа сделанного из кофе и толченых сухарей», писал Мисмер, хотя обычно пайки «включали солонину,