«Ливонские обременения» и русско-ганзейская торговля в преддверии ливонской войны - Марина Борисовна Бессуднова Страница 54

В связи с началом в январе 1558 года войны с Россией посланцы ливонского магистра Вильгельма фон Фюрстенберга, Риги и Ревеля отправились на Любекский ганзетаг, чтобы в расчете на «доверительное и соседское сочувствие» довести до сведения ганзейских городов информацию о нависшей над Ливонией серьезной угрозе (28/6, fol. 29v.). Признание положения ливонских городов «тяжелым и угрожающим», требующим незамедлительной помощи, было зафиксировано, однако, лишь на следующем ганзетаге, состоявшемся в середине лета 1559 года. Пассажи на тему «невосполнимого урона и погибели», которыми могут обернуться беды Ливонии для всех городов Ганзы, присутствуют в его рецессах, но не могут скрыть абсолютного равнодушия «заморских» ганзейцев к судьбе своих ливонских собратьев, как и намерения использовать ситуацию себе во благо.

В ходе Шмальканденской войны 1530–1555 годов[328] стала проявляться все большая склонность Ганзы к Священной Римской империи[329]. На Аугсбургском рейхстаге 1555 года, известном благодаря утверждению Аугсбургского религиозного мира[330], Любек даже пытался добиться для ганзейских городов статуса имперского сословия, что должно было не только укрепить их авторитет на европейской арене, но и стимулировать внутриганзейские интеграционные процессы; сделать это, правда, не удалось, и сама эта инициатива была реализована только при заключении Вестфальского мира 1648 года[331]. Идея укрепления связей с империей набирала популярности и в Ливонии, и после пожалования в 1530 году императором Карлом V Габсбургом имперских княжеских регалий ливонскому магистру Вольтеру фон Плеттенбергу сама страна, равно как и ее ганзейские города, стали восприниматься принадлежащими империи[332].

По этой причине в самом начале протокольных записей 1559 года из папки Gravamina Livonica отмечено, что коль скоро Ливония является провинцией Священной Римской империи, то первым делом ей надо ожидать помощи от императора и имперских сословий, которые должны показать пример государям Польши, Дании, Швеции, Пруссии, Померании и Мекленбурга. Выбор этих коронованных особ неслучаен, поскольку здесь поименованы те, кому с XIV века императорами передоверялись функции «консерваторов» и «протекторов» сначала Рижской епархии, а потом и других ливонских земель[333]. Без содействия европейских государей, по мнению «заморских» ганзейцев, «предполагаемая помощь со стороны почтенных [ганзейских] городов в виду великой и упорной силы врага может стать малозначительной или совсем ничего не стоящей» (28/6, fol. 29v.–29r.). Да и помощь-то, по их мнению, тогда требовалась невеликая, поскольку «из-за татар», как в документе обозначено неудачное для России начало первой Черемисской войны в Поволжье 1552–1557 годов, русский царь не в состоянии бросить на Ливонию большие военные силы (28/6, fol. 29r.). Ганзейцам было хорошо известно, что ливонские ландсгерры обращались за содействием к европейским государям и даже имели представительство на Аугсбургском рейхстаге (28/6, fol. 30r.), а также вели переговоры с русским царем, правда, пока безрезультатно (28/6, fol. 31v.), и при подобных обстоятельствах, в отсутствии цейтнота, ганзейцы полагали себя вправе хорошенько все обдумать и не спешить с оказанием Ливонии помощи.

Обсуждение вопроса, судя по рецессу, шло целый день в отсутствие представителей магистра, Риги и Ревеля, которых лишь известили о принятом решении post factum. Суть его передает поздняя приписка на полях рецесса: «Ливонские города сами послужили причиной гибели Ливонии», потому что, согласно цитате из рецесса, «сами причинили этим [заморским] городам и их купцам сокращения [доходов] и отмены [привилегий] в их торговле и предпринимательстве, которые для них на протяжении долгих лет у них были свободными» (28/7, fol. 32v.), «из-за чего они [ливонские города] не имеют сейчас больше ни утешения, ни помощи» (28/7, fol. 32r.). Ливонским городам припомнили также их отказ 1554 года учредить у себя «фунтовую пошлину» для покрытия расходов на посольство в Москву, а главное, препятствия, чинимые ими «выборгским гостям» из Любека (28/7, fol. 31r.), о чем говорилось в предыдущем разделе. Дабы усилить свой постулат о вине ливонских городов, участники ганзетага сослались на обвинения в их адрес из текста объявления Иваном IV войны, из которого следовало, что те своим поведением, а именно, препятствиями торговле с русскими, дали повод к нападению (28/7, fol. 33r.). Гораздо больше конкретики в утверждении «заморян» о необязательности ливонских городов в выполнении своих обязательств, данных ими на собрании в Риге 1551 года в присутствии посланцев Любека, согласно которым старинные права ганзейцев на свободную торговлю с русскими в городах Ливонии не должны ущемляться, если это не противоречит привилегиям этих городов (28/7, fol. 33r.–34v.); поводом послужили все те же «выборгские плавания».

Из официального заключения участников ганзетага 1559 года по оказанию ливонским городам помощи «против столь могущественного врага» следует, что Ганза предполагает просить императора Фердинанда I освободить Ригу и Ревель от выплаты общеимперского налога, учрежденного им для помощи Ливонии[334] (28/8, fol. 35v.–35r.). При этом участники собрания были проинформированы, что ливонский магистр Вильгельм фон Фюрстенберг, чьи представители находились в зале, ожидал «более утешительного ответа» императора и прочих европейских государей и надеялся, «что почтенные города смогут одолжить и доставить магистру внушительную сумму денег на приемлемых условиях (28/8, fol. 36v.–36r.). К пожеланию магистра прилагалась маленькая ремарка о том, что в противном случае ганзейские города будут законным образом отрешены от своих привилегий в Ливонии. Скрытая угроза в адрес «заморян» привела их в раздражение, и они крайне эмоционально, «почти гневно» обвинили ливонцев в неблагодарности за «утешительную помощь обоим городам, которую [ганзейцы] оказывали по доброте душевной» (28/8, fol. 37v.), т. е. за ходатайство об освобождении их от имперского налога.

Судя по содержанию рецесса, сохраненного в виде выписки, представителей Риги и Ревеля заставили держать ответ за несоблюдение постановлений ганзетага 1540 и рижского штедтетага 1551 года по поводу прекращения «ливонских обременений», и они это сделали, хотя собрание сочло их объяснения слишком неопределенными, нуждающимися в изменении, а для правильного осознания проблемы постановило разработать по этому поводу новый директивный документ, который следовало вручить ливонским городам для исполнения, заручившись для пущей надежности их письменными гарантиями. Только на таких условиях ливонские города могли ожидать денежных субсидий от Ганзейского союза. И хотя новое постановление должно было покончить с «ливонскими обременениями», что означало безоговорочную капитуляцию ливонских городов перед «заморянами», помощь Ганзы городам Ливонии не могла считаться гарантированной, поскольку не все участники ганзетага согласились на подобные условия. Многие посчитали для себя достаточным участвовать в выплате имперского налога в пользу Ливонии и не принимать во внимание просьбы ее городов о дополнительных денежных