1837 год. Скрытая трансформация России - Пол В. Верт Страница 26

То же было и с периодичностью выпуска. Большинство газет начинались как еженедельники, но затем некоторые переходили на более частый график. Возглавила эту группу харьковская газета, к 1880‑м годам выходившая ежедневно. Чуть отставала пензенская газета – она выходила каждый день, кроме понедельников и дней после праздников. Некоторые другие (Казань, Тамбов, Киев, Таврида и Лифляндия) выходили трижды в неделю, остальные – по-прежнему раз или два в неделю. С частотой выпуска связана прибыльность газеты, хотя также на нее влиял размер губернии и в особенности – читающей аудитории.

При всем разнообразии газет очевидно, что редакторы – видимо, в поисках материалов о «курьезах» – пользовались статьями из газет других губерний. Например, воронежская газета в свой первый год полагалась на статьи из соседней харьковской, хотя обращалась и к другим изданиям. Статья выше – о мальчике, который спас сестру, – из Волыни, но ее перепечатали киевская, воронежская, могилевская и нижегородская газеты (а может быть, и другие). Подобный обмен не должен удивлять, ведь закон 1837 года требовал у правлений рассылать официальную часть во все губернии – даже в те, где своих газет еще не было. Несколько губерний просили распространять и неофициальную часть. Таврические власти сетовали, что на рассылку таврической неофициальной части не всегда отвечают взаимностью. Имея в виду, предположительно, неофициальную часть, другие губернии спрашивали у соседей, не желает ли кто-нибудь получать их газету. Олонецкая губерния, обращаясь напрямую в Петербург, обратила внимание «к пользе, имеющей произойти от распространения в Отечестве нашем Статистических о нем сведений», указала на свою практику распространения неофициальной части. Но, хоть губернатор и просил у министра внутренних дел дать распоряжение распространить эту практику, Блудов отказался: закон обязывал делиться только официальной частью, а остальное «зависит непосредственно от взаимного соглашения Губернских Начальств». Остается неизвестным, насколько этот обмен был добровольным, но кажется логичным предположить, что газеты развивали новые горизонтальные связи между губерниями и что российские властные структуры не боялись этого так, как, например, османские.

Многие из тех, кто впоследствии обращался к первым номерам газет, отмечали их невысокое качество. Оставляло желать лучшего и оформление. Комментаторы говорили о грубой серой бумаге, некачественной верстке и разнобое в шрифтах. Один редактор, ознакомившись с первыми номерами своей газеты, с грустью заметил, что печать и наружный вид пензенской газеты в 1851‑м «не только не улучшились, но даже ухудшились» в сравнении с предыдущими годами. Не заслуживало похвал и содержание. Один хроникер писал, что по своему содержанию статьи неофициальной части воронежской газеты не представляли «никакого интереса», и добавлял, что «прибавления» первого года «были чрезвычайно скудны». В 1862 году редактор этой газеты считал «аксиомой», что ранее все губернские ведомости были «просто ужасными». Редактор пензенской газеты, пересмотрев предыдущие выпуски, объявил, что за все десятки лет в ней «не появляется ни одной статьи и даже ни одной местной неофициальной заметки не только полезной, но и хотя бы сколько-нибудь просто интересной по своему содержанию». Он с презрением раскритиковал статью 1849 года «Любопытные события с гусем», заметив: «Мы не видим ничего любопытного в этой статье и не знаем, как она зашла в губернские ведомости; вся она нелепа, чем и замечательна».

Но не все первые выпуски были так некачественны, как можно подумать, и уже в первое десятилетие некоторые редакторы делали все возможное, чтобы улучшать свои газеты. В 1841 году редактор могилевской газеты поставил эстетику на первое место, заявив о своем желании сменить старые и стертые буквы на «новые, четкие и красивые», а бумагу – на «новую высшего сорта». Касались эти усилия и содержания. Правление Саратовской губернии в первый год выпуска газеты выражало уверенность, что «при длительном старании Редакции может вскоре сделать сии Ведомости занимательными не только для жителей Саратовской Губернии, но и для прочих». Признавая, что газеты «далеки от того, чем могли бы быть», редактор владимирского издания в 1839 году предполагал, что есть причины верить: «С каждым годом Владимирская газета будет улучшаться». Через два года воронежская редакция объявила, что ее сотрудники прилагают «всевозможное старание сделать Ведомости сии сколь можно приятными», и выразила надежду, что общественность проявит свою признательность, подписываясь на газету, – особенно «гг. помещики, для которых помещаются статьи агрономические, медицинские и хозяйственные, весьма полезные и любопытные». Но эти призывы нечасто появлялись на страницах, а обещания сделать газету лучше не всегда приводили к соответствующему результату.

Время шло, число газет росло. Новосозданные губернии – например, Ковенская (1843) и Самарская (1851) – приступили к выпуску газет почти сразу. Большинство губерний, не подпадавших под первое положение 1837 года, получили свои издания в следующие тридцать лет, более отдаленные регионы – к 1890‑м годам. Регулярно получая как минимум официальную часть газет из других губерний (а иногда и «прибавления»), новые издания имели перед глазами готовые образцы и сразу начинали им подражать. С самого открытия в 1850 году ставропольская газета просила статьи у публики и выпускала немало этнографических материалов – например, очерк о местных туркменах. Иркутск семь лет спустя начал выпуск газеты с объяснения своей миссии, и неофициальная часть каждого номера занимала свыше десяти страниц.

Таковы основные характеристики провинциальных изданий на первой стадии. Они демонстрировали широкое разнообразие, но тем не менее одинаково стремились решать управленческие проблемы, развивать экономическую активность регионов и предоставлять читателям практические, похвальные и фантастические истории, имевшие место как в их губерниях, так и в соседних. Но особенно стоит отметить понимание ими миссии провинции.

Миссия провинции

Конечно, многие материалы выбирались случайно, а многим редакторам не хватало желания или возможностей делать больше требуемого минимума. Но другие с самого начала проявляли понимание своей миссии и считали положение 1837 года отличным шансом развивать у местных жителей грамотность, гражданское чувство и любовь к родине. Так, редакция владимирских ведомостей в первом же номере предположила, что если интерес для публики представляют удаленные места, то «близкое, родина, ужели не возбудит того любопытства?» То же мы видим в Вятке, где редакция сразу объявила, что статистические комитеты, выставки и местные газеты, «идя разными путями к одной цели, раскрывают все начала деятельности и жизни края». Редактор, одобряя «благодетельное попечение» правительства, обещал «придать [ведомостям] всю занимательность и пользу, какой от них ожидать можно». В апреле 1838 года саратовский редактор так прояснял программу газеты:

Ознакомить читателей наших с разными достойными любопытства историческими о Губернии нашей сведениями, с находимыми в ней древностями, замечательными явлениями по всем Царствам природы и в особенности состоянием промыслов, торговли и способах улучшения хозяйства.

Временами бывало трудно находить нужные материалы – сил редакторов не всегда хватало, – но отдельные газеты быстро исполнили свое обещание. Благодаря присутствию Герцена в Вятке (1838–1842) местная газета изобиловала множеством написанных им статей о разных сторонах провинциальной жизни: русские крестьяне, финно-угорские народности, промышленность в городе Нолинске, различные иконы и церкви, погребальные курганы, древние памятники и многое другое – и все это в первый год. В октябре своего первого года тамбовская газета выпустила подробное описание губернии, откуда мы узнаем, что в ней работали 28 врачей и два ветеринара; что в ней «коренных жителей» не было (даже мордва и татары переселились из других губерний); что основные леса были вырублены, а луга – отданы под запашку; и – настоящее чудо – что за 12 лет в губернской столице 36 раз видели радугу. В Харькове, возможно, благодаря наличию своего университета и, соответственно, его студентов, местная газета с самого начала изобиловала материалами, например, по истории края, о минеральных водах Славянска и землетрясениях – в том числе в самом Харькове в январе 1838 года. На основе большого исследования столицы губернии и ее уездных городов в газете делали вывод, что «сей новозаселенный край едва ли не превзошел некоторых губерний, образовавшихся гораздо прежде». Редакция владимирской газеты, подводя