«Ливонские обременения» и русско-ганзейская торговля в преддверии ливонской войны - Марина Борисовна Бессуднова Страница 21

наших заслуг в защите от общего врага. Ведь при условии отказа от вашего неразумного поведения, если вы все-таки захотите их [заслуги ганзейских городов] заметить и опять направить себя [на путь] к справедливости, мы вновь сможем обратить свои глаза в вашу сторону, но если вы будете упорствовать в отрицании [наших заслуг], то вам не будет нужды находить для себя основательным и правильным, чтобы мы запрещали нашим бюргерам и купцам свободные и обычные плавания или оповещали [вас] о предстоящих убытках. И хотя от ваших посланцев [поступило] очередное требование сдерживать и увещевать наших бюргеров, в нашем ответном сообщении мы эти [плавания] снова должны были пожелать, а также разрешить. Но они [посланцы Ревеля], ссылаясь на привилегии нашего города и другое необходимое, того не одобрили и придерживаются своего права, и нам нельзя на них настойчиво наседать, чтобы вы вашу собственную и ваших посланцев историю стали описывать совсем по-другому. Во-первых, что ваши [сограждане], которые были здесь [в Любеке] год назад, перед отъездом подготовили письмо к нам, в котором еще раз обращались к нам по поводу долгого прекращения плаваний и давали понять, что если наши бюргеры не захотят им дать удовлетворения, то тогда они товары

(28/9, fol. 41v.) позволят доставлять в Ревель шведам и потом будут продавать их вместе со шведами как нашим, так и вашим [купцам]. Из этого ясно, что от нас не может происходить одобрение никакого запрета. Во-вторых, на недавнем здешнем ганзетаге, когда ваши вновь попытались покончить с этим образом действий путем подтверждений из всех рецессов, перед всеми почтенными городами зачли рецесс, который вашим [представителям] захотелось хорошенько напомнить, [поскольку] они ссылаются на него, но благодаря таким способом обнаруженным словам из привлеченного содержания другие почтенные города захотели приблизиться к его [рецесса] наследию так же, как мы, кто имеет привилегий больше, чем все прочие. И на это от почтенных посланцев [участников ганзетага] после старательного обсуждения одобрили должное решение и ответ, чтобы, как просили, запретить еще не запрещенные поездки и чтобы мы это здесь внесли в рецесс.

В-третьих, нам не хочется позволять, чтобы ваши бюргеры все лето [ездили] из вашего города в Нарву и оттуда обратно в Ревель торговать с русскими, вашими собственными друзьями,

(28/9, fol. 41r.) и пробовали [получать] свою собственную прибыль, хотя мы как близкие [вам] дружески просили вас самих вместе с господами Риги прекратить эту русскую торговлю и поездки, и то же сделать в отношении других наций, чтобы мы (ведь для наших [сограждан] их свободы у нас неприкосновенны) в этой беде действовали усердно. В определенной мере подобное среди прочего сообщили и посланцам господина магистра [Вильгельма фон Фюрстенберга] и прочих [ливонских] князей. Господин магистр, однако, без дальнейшего пояснения и уведомления от вас был раздражен и взволнован ввиду упомянутой нашей просьбы по поводу неслыханного нарушения с недавних пор действующего [императорского] рескрипта о земском мире, который мы, как это есть и с вашей стороны, также должны соблюдать ради здравия, дружбы, утешения, совета и помощи, как [это] проходило и вот уже шесть лет случается с вами благодаря нам.

Против вашего собственного [мнения], согласно которому мы являемся [вашими] врагами и ничего хорошего [вам] никогда не делали, может свидетельствовать полученная нами письменная благодарность за все наше доброе отношение к вашим посланцам на недавнем ганзетаге.

(28/9, fol. 42v.) А нас вы, должно быть, зачеркнули и потому, подвинувшись рассудком, невзирая на все [наши] насущные труды и справедливость, а также в нарушение императорского земского мира, как о том уже упоминалось, христианской любви и родству наших [сограждан], жестоко лишили их у себя [товаров] и ограбили, и ныне они со скованными руками должны взывать к правосудию, которое признается ближним следствием благодарности, как и господином магистром всего лишь уведомление о том по справедливости не может быть воспринято достаточным. Он писал нам нечто подобное в то время, когда этого еще не случилось, и хотел этот наш ответ все-таки получить, чтобы использовать по меньшей мере для того, чтобы его императорское величество, наш всемилостивый государь Фредерик (sic!) [Фердинард I Габсбург], имел в отношение посланцев господина магистра самые благие помышления по части плаваний и соответственно действовал. И хоть это не касалось денежного предложения и состояния привилегий, а также нам в связи с тем не полагалось какого-либо ингибирования (Inhibition) [запрещения] или соответствующего мандата, мы, однако, ранее упомянутому его величеству напишем наш необходимый ответ, ответное сообщение с объяснением всех обстоятельств дела во множестве

(28/9, fol. 42r.) строк. Вышеназванные просьбы к его императорскому величеству с [выражением] всяческого верноподданничества мы, в свою очередь, отметили и в связи с тем пребываем в несомненной надежде, что его величество будет о том достаточно извещен. Вы сами разрешаете в вашем недавнем письме, в котором не содержалось никакого подобного уведомления и лишь указано, что вы имели [с нами] правильный гешефт, но были в связи с ним обмануты, что, как нам хотелось предполагать, вам известно, но мы рады, что вы предлагаете, чтобы ваши [сограждане] не только взяли на себя часть из признаваемых за нами забот, но также никогда не оказались и впрямь обособленными [от нас] и не дали понять, что упомянутые наши действия вопреки рескрипту о земском мире вашими [согражданами] при изложенных обстоятельствах дешево ценятся. Особенно сильно нам хочется много больше и необычно дружески заботиться о ближнем соседском окружении вопреки всякому насилию и обстоятельствам, несправедливым образом возникших из злых побуждений, наряду с решениями других людей, столь тяжкими, что вы, забыв [свое] христианское рождение, совершенно не по-христиански взирали на наших [сограждан] столь ожесточенно, что Господь из-за вашего [поведения] подверг вас утрате товаров и убыткам, чем ведь должен был заставлял вас задуматься, не был ли

(28/9, fol. 43v.) намечавшийся конфликт с русскими большей частью вызван [вашей] собственной жаждой прибылей, о чем мы, однако, предоставляем судить Богу и не хотим его в том предвосхищать. А также в ответ на приветствие и [представление] полномочий ваших посланцев, обязанных подписать договор, нашим бюргерам официально разрешается выдать первые задержанные товары ваших [сограждан] и разрешить им следовать с ними, куда угодно.

(на полях: Ревель пропускает все другие нации и только [купцы] Любека подвергаются задержанию). И из этого хорошо понятно, какая часть в деле о договоре, который тот раз был обещан, заставляет [о нем] сожалеть, ведь наряду со всем прочим мы имеем достоверное известие о том, что датчанам, шведам, голландцам и прочим позволено безбоязненно проходить [через порт Ревеля], а на