Уильям Тиндел. Слово, церковь и государство в раннем английском протестантизме - Татьяна Георгиевна Чугунова Страница 114

Папа вопреки всякой совести и учению Христа, который говорил: «Царствие Мое не от мира сего» (Ин., 18), захватил власть императора. Чтобы император не наведался в гости в Рим, он, с одной стороны, приглашает французского короля в Милан, а с другой стороны, призывает венецианцев[1510]. Если венецианцы откажутся, то епископы Франции разагитируют французского короля. И за их труды он раздал кому розу, кому — шапочку содержания. Один назван христианнейшим королем, другой — защитником веры, а третий — старшим сыном святейшего престола.

Он превозносит оружие еще одного и навешивает его на святое распятие с терновым венцом и гвоздями. Если французский король минет и уйдет к Болонье или Неаполю, тогда английские епископы призовут нашего короля. Такая уж воля у епископов — наделять одного короля правами на королевство соседа. Одного они зовут королем Дании и Англии, другого — королем Англии и Франции. Затем, чтоб ослепить лордов и общины, король может бросить вызов праву. Потом на землю наложат налог, и люди будут платить, а казна королевства и страна обнищают. Скольким тысячам мужей стоило это жизней и сколько тысяч фунтов стерлингов вынесено из страны на нашей памяти? Кроме того, сколь отвратительный пример поборов видели мы, такой, что не делал ни один тиран от начала света, о котором было не слыхано и не видано среди евреев, сарацин, турок, язычников с тех пор, как Бог засветил солнце, чтобы зверь врывался в храм Божий, т. е в сердца и совесть мужей, и заставлял их под присягою подписываться на заем, который никто не собирался гасить. Сколько тысяч тогда поклялось, сколько тысяч подписалось выше возможностей, частью — боясь пробожиться, а частью — попасть в опалу! Когда же папе надоедает, то он тотчас делает мир, непонятно как, и наш злейший враг сразу же становится лучшим другом.

Теперь, поскольку император в силе получить свое по праву, на него напускают французов, англичан, венецианцев и всяких прочих. О, вавилонская блудница[1511], как опускает она мирских князей, как напоила она их своих вином! Какие позорные разрешения она надавала им — колдовать с трупами, изменять с уличными девками, разводиться с женами, нарушать договоры и обещания, что они раньше надавали друг другу, заставляя исповедников[1512] сообщать королю исповедь любого, о ком тот пожелает узнать побольше, оболгав тем самым святой закон Божий, чего не делал Христос.

Против папской подлой власти

В Евангелии от Матфея, 26 Христос глаголет Петру: «Вложи меч в ножны, ибо кто коснется меча, от меча и погибнет», т. е. если кто-то без указания светского служащего, которому Бог вручил меч, коснется последнего или будет мстить, его постигнет смерть. Бог не только Петра подчинил светскому мечу, но и самого Христа, как явствует из четвертой главы Послания Павла Галатам[1513]. В Евангелии от Матфея, 3 Христос говорит: «Нам подобает исполнять всю праведность, т. е все заповеди Господни». Если глава подпадет под светский меч, как упасутся члены? Если Петр согрешил, защищая Христа от светского меча (который тогдашние слуги Господни и епископы направили против Христа, как и нынешние теперь), что извинит наших прелатов от греха, которые не повинуются никакому человеку, ни королю, ни императору? Кто может извинить от греха: короли, что дают или епископы, что получают такие исключения вопреки Божьим заповедям и учению Христову?

В Евангелии от Матфея, 16, где Христос и Петр платят дань, Христос говорит Петру: «Если князья берут дань лишь с чужеземцев, а не со своих детей, то воистину Я должен быть избавлен от уплаты, ибо Я есмь сын Бога, слугами которого они являются и от кого имеют власть». Они (клирики — Т.Ч.) не знают, что Христос явился не пользоваться властью, а, напротив, стать нам слугою и взвалить наше бремя, и выполнять все установления по праву за нас грешных, чтобы научить нас, поэтому он сказал св. Петру: «Уплати за себя и за меня, чтобы нам не оскорблять их». Христос и Петр могли бы избежать уплаты (если учесть, что они были бедны), но не стали делать этого, боясь обидеть других и уязвить свою совесть. В противном случае Он (Христос — Т.Ч.) бы дал повод мытарям осудить и Его самого, и Его учение, да и иудеи бы оскорбились и сочли, что это незаконно — платить дань языческим правителям и идолопоклонникам, говоря: «Такой великий пророк не платит». Кроме того, это могло послужить примером мирянам не уважать своих правителей, если они узрят их презираемыми, и им не будут повиноваться духовные лица. А наши священники нисколько не страшатся уязвить свою совесть и ослушаться Божьих заповедей, и ничего не платят. Более того, наши светские князья воюют за дело наших святейших отцов, а значит против Христа, и в том они первые. Нет никого столь бедного, кто не мог бы ничего дать.

Подумай, какой позор нашим ученым докторам (как Рочестеру с его проповедью против Мартина Лютера)[1514], которые оспаривают этот текст из Евангелия от Матфея и говорят, что Петр, уплативший подать, сделался лучше других апостолов и возымел больше власти и силы, чем они, стал главою им всем, вопреки стольким ясным и очевидным местам Евангелий, в которых Христос укоряет их (учеников — Т.Ч.), говоря, что это язычество, когда один начинает возвышаться над другими или желает сделаться лучше. Быть великим в Царствии Небесном, значит быть всем слугой. И тот, кто смирится и сделается всем слугой (по примеру Христа и Его апостолов, а не папы и «его апостолов», наших кардиналов и епископов), того слава будет величайшей в том Царствии. Если Петр, платя дань, сделался величайшим, как же сталось так, что они (духовенство — Т.Ч.) не хотят платить никому? Платить подать есть воистину знак смирения и подчинения, а причина, почему ее платил Христос состоит в том, что он имел хозяйство и дом, и потому же платил и Петр, ибо и у него был дом, судно и сети, как ты читаешь в Евангелии.

Вы обязаны подчиняться (властям — Т.Ч.) не ради страха мщения, но по велению совести. Будь ты столь дерзок (как много лет уже наши папа и его прелаты повсюду),