Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп Страница 11

поведал о своей судьбе. Он приехал сюда, когда ему было 20 лет, а сейчас ему 52 года. Тогда 15 тысяч человек здешнего населения занималось рыбоводством, работало на консервной фабрике, на судоремонтной верфи или во флотских экипажах. Теперь осталось всего лишь 4 тысячи жителей, а фабрики позакрывали. «Жизнь здесь мне когда-то нравилась, но с приходом демократии все поменялось, причем в безоговорочно худшую сторону», – посетовал он. Три его дочери выросли и покинули отца, и он бы тоже куда-нибудь уехал бы, будь ему лет на двадцать меньше. Он считает, что единственный шанс для его городка связан с развитием туризма, но все его попытки упираются в бюрократическую стену и неспособность горожан работать вместе.

На экране телевизора, висящего у него высоко над головой на деревянной панели, идет черно-белая кинокартина; мужчина и женщина в этот момент страстно обнимаются. Только что в сводке новостей сообщили о смерти актрисы Элизабет Тейлор5. До прошлого декабря, как бы там ни восходили и ни скатывались звезды серебряного экрана, одной семье для собственного потребления полагалось ловить три килограмма рыбы в неделю. Такую квоту отменили потому, что власти не могли контролировать ее соблюдение народом (при этом они считали, будто люди ее превышают). Чтобы приобрести рыбу для гостиничного ресторана, Аурель теперь должен на своей лодке раз в неделю отправляться в Тулчу на предприятие главной рыбной компании, которой местные рыбаки продают свой улов, и покупать ее там. Народу приходится вносить три отдельных налога: администрации города, начальству биосферного заповедника и государству. За воротами гостиницы трудно было сказать, какие улицы города находятся в стадии строительства, а какие разваливаются. Бульдозеры утюжат глухие улицы, превращая почву под раздробленным асфальтом в грязь. В четырехэтажных многоквартирных домах поновее, выросших вдоль берега в советское время, отсутствует центральное отопление. Такова уж анархия капиталистической Румынии: одна квартира отапливается дровами, вторая – газом, третья – электронагревателем. На городскую больницу катастрофически не хватает денег, и ее могут вот-вот закрыть.

Аурель с большем удовольствием рассказывает о былой славе Сулины. В конце Крымской войны в 1856 году здесь родилась мысль об объединенной Европе. С участием представителей великих держав: России, Великобритании, Австро-Венгрии[12], Турции[13], Пруссии, Франции и Италии[14] образовали Европейскую комиссию. Город Сулина превратился в живой центр общения разных народов, у которых общим языком стал греческий. В 1900 году в городке насчитывалось двадцать три национальности при полном численном превосходстве греков – 2,5 тысячи человек, за ними шли 803 румына, 444 армянина, 268 турок и 173 еврея6. Самые малочисленные представители других национальностей выглядят куда интереснее, чем многочисленные. Что делали в Сулине 5 эфиопов, 10 сенегальцев и 24 англичанина? За каким занятием они проводили долгие летние дни и коротали затяжные зимние ночи? Аурель рассказывает о местных Ромео и Джульетте – англичанине и красивой танцовщице кабаре, родители которой были из Греции и Африки. Родители юноши категорически запрещали их брак, и, когда девушка в жаркий момент драмы упала с судна за борт, он прыгнул в Дунай ее спасать и оба они утонули. Если верить легенде, тела их нашли сплетенными вместе, хотя предыдущим вечером их могилу автор почему-то не заметил.

Здания в Сулине построены в самых разных причудливых архитектурных стилях. Гостиница «Жан Бар» до войны принадлежала мальтийцу, который после революции 1989 года получил ее по реституции и продал Аурелю. Жан Бар – это писательский псевдоним Эуджена Ботеза, действие романа которого под названием «Европолис» (1958 г.) происходит в Сулине7. Теперь из оживленных месяцев в Сулине остались только июль и август. Чаще всего в гостинице Ауреля останавливаются французы и немцы, иногда заглядывают итальянцы, приезжающие в эти места на охоту. Долгое время в этом городе никак не решалась серьезная проблема водоснабжения, но с нею все-таки справился щед рый гость. Когда ее августейшее высочество королева Голландии Эмма в 1897 году сошла с трапа своего судна, потерла бровь и попросила стакан воды, всеми присутствующими на причале овладел ужас. Прошло несколько минут, пока кто-то все-таки выполнил ее просьбу. Расстроенная смущением, которое вызвала ее безобидная просьба, королева дала денег на строительство в Сулине водонапорной башни8. Эта башня стоит на своем месте до сих пор, служа мощным напоминанием о западном подходе к данному городу. Однако главной достопримечательностью Сулины считается местный маяк. От этого маяка начинается любое путешествие вверх по Дунаю: он – отправная миля, «нулевой километр». Исчисление расстояния на Дунае начинается вверх по течению от этого маяка, а не вниз по течению от истока, как на остальных реках мира. Так что измерение пройденного расстояния вверх по реке труда совсем не составит. Три километра от маяка до моря в официальной длине Дуная не учитываются – они остаются своего рода ничейной территорией, увертюрой к устью этой реки. Из-за упомянутых выше трех километров возникает общая неразбериха, когда заходит речь о практической длине Дуная. Кое-кто из авторов в одной и той же главе указывает две разные длины. Но поскольку нам предстоит начать путь от маяка и завершить его в садах дворца Фюрстенберг города Донауэшинген, такого недоразумения возникнуть не должно.

Поднимаемся по винтовой лестнице на вершину коренастой белой башни маяка с остановками, чтобы перевести дух и посмотреть наружу через три круглых иллюминатора, издалека напоминающие черные пуговицы на белом смокинге. Через низкую железную дверь выходим на ненадежный с виду балкон. Закрыв глаза, можно себе представить весь путь в 2860 километров вверх по реке до Германии. Внизу в весенних солнечных лучах раскинулась Сулина: в болотах ржавеют брошенные суда, в стороны расходятся улицы одноэтажных домов, хаотично разбросаны строения вдоль заросших тростником берегов, в центре города сосредоточены увенчанные луковками звонницы храмов. Украинская церковь в бинокль смотрится самой хрупкой и красивой, голубыми деревянными панелями окаймлена ее икона, можно предположить, Святого Димитрия. Маяк снабжен посередине относительно причудливым стеклянным оптическим прибором с черепичной крышей и флюгером наверху. Какие-либо электролампы здесь отсутствуют, зато на месте сохранился изначальный французский кристалл, когда-то посылавший луч света далеко в море, с кольцами вокруг монтажных гнезд, напоминающими крылья дракона. Внизу у входа на лестницу сохранилась медная пластинка с надписью на французском языке, из которой узнаем, что строительство данного маяка было санкционировано Парижским договором от 30 марта 1856 года, когда в Париже образовали Европейскую комиссию, с целью облегчения судоходства в устье Дуная. Возведение маяка завершили в ноябре 1870 года, и такое сооружение могло бы украсить берега пролива Ла-Манш.

Смотрителем этого маяка служит Мария Синеску. Она родилась и выросла в Сулине, уезжала из этого