Училка для бандита - Мила Дали Страница 9

Каждый день Аня приходила и сантиметр за сантиметром отвоевывала территорию у моей тьмы. Ее голос вытеснял из головы эхо выстрелов. Запах ее волос перебивал въевшийся запах тюремной баланды.

Она смотрит на меня не как на зверя, не как на Цербера. Она смотрит на человека. И этот взгляд… он оказался страшнее любого ножа под ребрами. Он разоружает.

Принципы? К черту принципы. Они работают, пока на кону не стоит твоя душа. А моя душа сейчас стоит напротив.

— Я не смогу тебя отпустить, Аня, — говорю хрипло, глядя ей прямо в глаза. — Никогда. Слышишь? Никогда.

И я знаю, что это не просто слова. Это обещание. Которое Цербер намерен сдержать. Даже если для этого придется перевернуть мир.

Глава 11

Анна

Я не помню, как выхожу из колонии. Ноги ватные, в ушах гул, а поцелуй все еще горит на губах.

«Я не смогу тебя отпустить, Аня. Никогда».

Эти слова звучат в голове снова и снова, как навязчивая мелодия, вызывают одновременно и сладкий трепет, и леденящий ужас.

Что это? Минутная слабость? Жестокая игра? Или… или что-то настоящее? Я не знаю. Я боюсь даже думать об этом. Я — скромная учительница, и он — Дамир Алиев, Цербер, уголовник. Между нами — пропасть. Огромная, непреодолимая.

И все же… этот поцелуй. Он такой… настоящий. Такой отчаянный. Такой голодный. И я отвечала на него. Я, никогда в жизни не позволявшая себе ничего подобного, отвечала на поцелуй человека, которого должна бояться и презирать.

Следующий день — день комиссии — тянется бесконечно. Я не нахожу себе места. Пытаюсь отвлечься работой, проверкой тетрадей, но буквы расплываются перед глазами, мысли путаются. Я то и дело поглядываю на телефон, ожидая звонка от Волкова. Он обещал сообщить, как только все станет известно.

Мама, видя мое состояние, пытается расспрашивать, что случилось, но я отмахиваюсь, ссылаясь на усталость. Как я могу рассказать? Как объяснить то, что происходит со мной? Я этого сама не понимаю.

К вечеру, когда я уже почти отчаиваюсь, телефон наконец звонит. Хватаю его дрожащими руками. Голос Волкова на том конце провода спокоен, даже немного вальяжен.

— Анна Викторовна, добрый вечер. Спешу вас обрадовать: комиссия приняла положительное решение. Дамир Анзорович освобожден, и час назад покинул стены учреждения.

Освобожден. Он на свободе.

Я бормочу какие-то слова благодарности — не помню какие. Кладу трубку. И только тогда понимаю, что сижу на полу посреди маленькой кухни, а по щекам текут слезы. Слезы облегчения? Радости? Или страха? Сама не знаю.

Цербер на свободе. И он сказал, что найдет меня.

* * *

Я получаю гонорар на следующий день. Волков присылает курьера с конвертом. Деньги. Большие деньги. Я должна радоваться. Но радость какая-то… приглушенная. Перемешанная с тревогой.

Проходит неделя. Две. Никаких известий от Цербера. Я начинаю думать, что он просто забыл обо мне. Что тот поцелуй, те слова — это был просто эмоциональный всплеск перед выходом на свободу. И, наверное, так лучше. Безопаснее. Я пытаюсь убедить себя в этом. Возвращаюсь к своей обычной жизни. Школа, Лиза, мама. Все идет своим чередом. Лизонька потихоньку поправляется, начинает улыбаться. Кажется, все налаживается.

Но каждую ночь мне снится он. Его глаза. Его руки. Его поцелуй. Я просыпаюсь в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем.

А в один дождливый вечер, когда возвращаюсь домой из школы, у подъезда меня ждет черный блестящий джип. Такой же, на каком меня когда-то возили в колонию. Сердце ухает вниз.

Из машины выходит Дамир…

Он одет не в тюремную робу, а в дорогой темный костюм, идеально сидящий на его мощной фигуре. Белоснежная рубашка, галстук. Он выглядит… иначе. Еще более властным. Еще более опасным. И невероятно притягательным.

Он просто стоит и смотрит на меня. И в его взгляде я вижу все то же — голод, нежность и какую-то дьявольскую решимость.

— Здравствуй, Аня, — его голос, все тот же низкий, бархатный, заставляет меня вздрогнуть.

— Дамир… — шепчу, не в силах сдвинуться с места.

— Я же обещал, что найду тебя.

Глава 12

Цербер

Свобода. Какое, блядь, сладкое слово. Воздух. Он на воле другой — пахнет не хлоркой и баландой, а дождем, прелой листвой, выхлопными газами большого города. Жизнью пахнет.

Волков встретил меня у ворот. Я молча сел в черный «Гелендваген». Первым делом — в баню. Смыть с себя эту тюремную грязь, этот запах несвободы. Потом — нормальная одежда. И пожрать по-человечески.

Дел невпроворот. Вернуть контроль над бизнесом, который за время моей отсидки некоторые «партнеры» попытались подмять под себя. Встретиться с нужными людьми, расставить точки над i. Напомнить кое-кому, что Цербер не забыл старых долгов. Ни хороших, ни плохих. Ни своих, ни чужих.

Но сквозь всю эту суету, деловые встречи, разборки, звонки, одна мысль не дает покоя.

Аня.

Я дал ей время. Неделю. Две. Пусть немного остынет. Пусть вернется к своей привычной жизни. Пусть подумает.

Хотя о чем тут думать? Я все решил за нас двоих в тот самый момент, когда поцеловал ее в том убогом кабинете.

Она моя. Точка.

Найти училку было несложно. Адрес, место работы — Волков предоставил всю информацию еще до моего выхода. Я мог бы просто позвонить. Но это было бы слишком банально. Я хотел ее увидеть. Увидеть ее реакцию, когда поймет, что я не шутил. Что я действительно пришел за ней.

Я жду Аню у подъезда старенькой пятиэтажки. Моросит дождь. Холодно. Но мне плевать. Я вижу ее. Она идет — маленькая хрупкая фигурка под большим зонтом. В скромном пальто, с сумкой через плечо. Такая… настоящая. Такая не похожая на тех кукол, которые окружали меня раньше.

Она увидела меня и замерла. Как испуганный олененок, который внезапно наткнулся на волка. В ее огромных серых глазах — страх, удивление и что-то еще… Что-то, что заставило мое сердце пропустить удар.

«Здравствуй, Аня».

Она шепчет мое имя, и ее голос дрожит. Я вижу, как она борется с собой. Как ее пугает мое появление. И как, черт возьми, ее тянет ко мне. Я это чувствую кожей.

— Я же обещал, что найду тебя. — Подхожу к ней, беру за руку. — Поехали, Ань. Нам нужно поговорить.

Открываю перед ней дверь машины. Аня колеблется мгновение, потом покорно