Мой сводный Амир. Я тебя укрощу, сестрёнка! - Алекс Стар Страница 9

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Его близость, его касание, его запах — все это теперь не злит, не раздражает. Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы не развалиться на части.

— Вставай, — он поднимается, протягивая мне руку. — Мы едем домой.

Я кладу свою дрожащую ладонь в его. Его пальцы смыкаются вокруг моих, крепко, надежно. Он поднимает меня на ноги, и я едва не падаю — ноги подкашиваются. Он тут же подхватывает меня, обнимает за плечи, принимая мой вес на себя.

Мы идем по грязному коридору, минуя ошеломленного администратора. Амир не выпускает меня из объятий ни на секунду. Он ведет меня к своей тачке, усаживает на пассажирское кресло, пристегивает ремень, как будто я хрустальная ваза.

Он садится за руль, заводит двигатель. И прежде чем тронуться с места, он поворачивается ко мне. Его лицо в свете приборной панели серьезно и невероятно красиво.

— Это больше никогда не повторится, — говорит он. И в его словах нет угрозы. Есть обещание. Железное и бесповоротное. — Никогда.

И я верю ему. Впервые с того дня, как он вошел в наш дом, я верю каждому его слову.

Дорога домой проходит в абсолютной тишине. Она не пугает, а наоборот, обволакивает, как кокон. Я сижу, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрю на мелькающие огни ночного города. Его куртка все еще на мне, и я утопаю в ней, вдыхая запах, который сейчас ассоциируется не с запретом, а со спасением.

Амир не включает музыку. Он не пытается говорить. Он просто ведет машину, и его сосредоточенность на дороге кажется священнодействием. Я ощущаю каждый поворот руля, каждое легкое движение его ноги на педали. Воздух в салоне наэлектризован до предела. Он тяжелый, густой, им трудно дышать. В нем смешались мой страх, его ярость и что-то еще, огромное и невысказанное, что висит между нами тяжелым, сладким грузом.

Мы подъезжаем к дому. Он гасит двигатель, и наступает оглушительная тишина. Нигде не горит свет — мы совсем одни в этом огромном доме.

— Дай я помогу, — его голос хриплый от напряжения. Он выходит, обходит машину и открывает мою дверь, прежде чем я успеваю потянуться к ручке.

Его рука снова на моей. Он не отпускает ее, пока мы не поднимаемся по ступенькам и не оказываемся внутри. В прихожей пахнет дорогим парфюмом мамы и кофе. Обычная жизнь. Которая сейчас кажется такой же далекой, как и тот ублюдок Джихан.

Амир вешает ключи на крючок. Звук кажется невероятно громким.

— Иди в свою комнату. Прими душ. Попробуй уснуть.

Я киваю, не в силах произнести ни слова. Мои ноги сами несут меня по лестнице вверх, в мою спальню. Я чувствую его взгляд — тяжелый, горячий — у себя на спине. Я не оборачиваюсь. Боюсь. Боюсь того, что увижу в его глазах.

Или наоборот, боюсь того, чего не увижу?

9

Захожу в комнату, закрываю дверь за собой. Не запираю. Просто закрываю. И прислоняюсь к ней спиной, пытаясь перевести дух. Только сейчас до меня доходит весь ужас произошедшего. Тело начинает бить крупная, неконтролируемая дрожь.

Я сползаю по двери на пол, обхватываю колени руками и глухо, беззвучно рыдаю. Слезы душат, разрывают грудь изнутри. Я плачу не только из-за Джихана. Я плачу из-за всего. Из-за папы. Из-за мамы, которая нашла утешение в чужом человеке. Из-за этого чужого дома.

И из-за него. Из-за Амира.

Потому что я хочу его. До потери пульса, до боли в груди. И эта мысль сейчас кажется мне такой же грязной и похабной, как прикосновения того урода. Он мой брат. Сводный, черт возьми, но брат! А он… он не хочет меня. Он видел, в какой позорной ситуации я оказалась. Он должен презирать меня.

Должен. Я в этом уверена.

С трудом поднимаюсь, иду в душ. Вода очень горячая, почти обжигающая. Я тру кожу мочалкой, пытаясь смыть с себя ощущение чужих рук, запах дешевого парфюма и табака Джихана. Я хочу оставить только один запах — запах его кожаной куртки, что висит сейчас на спинке стула. Но и это чувство кажется мне предательством.

Закутавшись в банный халат, я выхожу из ванной и гашу свет. Падаю на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Комната погружается во мрак. Мне кажется. я слышу, как где-то в одной из комнате — в его комнате — скрипнула дверь, шаги. Потом тишина.

Он совсем рядом. За тонкой стенкой. Лежит в своей постели. Дышит. Думает.

О чем? О том, какая я дура? Или…

Нет. Прекрати. Прекрати это, Милана.

Я ворочаюсь, пытаюсь найти удобное положение, но его нет. Все тело ноет от напряжения, а внизу живота стоит тот самый, запретный, сладкий и мучительный ком. Я хочу, чтобы он до меня дотронулся.

Чтобы его руки, большие и сильные, коснулись не только моего запястья. Чтобы его жесткие губы прижались к моим. Чтобы его тело раздавило меня сегодня, стало желанным. Вес его тела.

Стыд обжигает мои щеки. Я зажмуриваюсь, пытаясь прогнать эти образы. Но они настойчивые, яркие. Я представляю, как он раздевает меня. Медленно. Как проводит пальцами по моей коже.

Как его рот находит мою грудь…

Я тихо вскрикиваю от собственной наглости и переворачиваюсь на другой бок, с силой дергая одеяло. Нельзя. Это неправильно. Он никогда не посмотрит на меня так. Только как на назойливую сестренку, которую надо воспитывать.

Время тянется мучительно медленно. Часы на тумбочке показывают три ночи. Я все не сплю. Лежу и смотрю в потолок, слушаю тишину дома. И вдруг… слышу.

Снова скрип. Не в его комнате. А в коридоре.

Мое сердце замирает, а потом начинает колотиться с такой силой, что его стук, кажется, слышен по всей комнате. Шаги. Тихие, почти неслышные. Они приближаются к моей двери.

Я замираю, превращаясь в слух. Мне кажется, я слышу, как он дышит по ту сторону дерева. Проходит секунда, другая. Тишина. Может, мне показалось?

И тогда ручка на моей двери медленно, бесшумно поворачивается.

Ледяная волна страха и дикого, запретного ожидания пронзает меня. Я впиваюсь пальцами в простыню, не в силах пошевелиться. Дверь открывается, впуская в комнату узкую полосу света из коридора. В проеме стоит он.

Амир.

Он стоит молча, и я вижу только его силуэт, высокий и