Мой сводный Амир. Я тебя укрощу, сестрёнка! - Алекс Стар

Алекс Стар

Мой сводный Амир. Я тебя укрощу, сестрёнка!

1

— Ты собралась в этом на свадьбу моего отца?! — вздрагиваю от неожиданности, когда слышу за спиной грозный рык.

Медленно оборачиваюсь, хотя уже прекрасно знаю, кто это. Мой будущий сводный братик.

Амир.

Его глаза горят бешеной ярость, когда он рассматривает моё нарядной вечернее платье, которое я специально надеваю на свадьбу матери, чтобы позлить её.

Ненавижу моего будущего отчима, Рустэма, ненавижу вообще всех этих Султанбаевых! Всем же и так понятно, что это всего лишь договорной брак, чтобы сохранить и не дробить бизнес после смерти моего папы.

Только отчего мне кажется, что моя мать слишком нежно смотрит на его бывшего партнёра, дядю Рустэма? Она предательница, и мне осталось совсем немного: как только я выпущусь из школы, я сразу же уеду, хоть к чёрту на кулички, лишь бы не жить с ними со всеми, не видеть все эти рожи!

Ну а сейчас я пока нагло растягиваю губы в сладкой улыбочке:

— Не знала, дорогой братик, что ты разбираешься в моде… Между прочим, очень дорогое платье, мне его специально выписали прямо из Италии, чтобы успеть к свадьбе моей мамы, — я специально делаю ударение на слове «мама», чтобы поставить этого придурка на место. — А что тебе не нравится? Между прочим, платье было во всех журналах и каталогах, весенняя коллекция, — делаю я шаг навстречу и провожу пальцами по оборкам своего нарядного розового платья.

Ну да, немного откровенное, но и мы не в Средневековье живём, слава Богу.

— На твоих видео твои девушки ещё и не такое носят, — добиваю я своего новоиспеченного «братика».

Амир — известный стритрейсер и блогер, который постоянно нарушает законы и попадает в полицию, и уж кому-кому, а точно не ему учить меня примерному поведению: по интернету гуляют фото с его закрытых вечеринок, где на нём вечно висят гроздьями полуголые грудастые девки.

— Я — мужчина, я — другое, — вдруг подходит он ко мне и жестко берет мой подбородок, сжимает, задирает вверх, так, что я не могу отвести взгляда от его чёрных бездонных глаз, в которых сейчас бушует пламя ярости.

Меня обдаёт жаром его тела, его злости, ноги подкашиваются, но я стараюсь не подать и вида, что я боюсь.

И что-то ещё… Я не знаю, что это, но от этого у меня застревает ватный комок в горле и в животе становится пусто и холодно, словно его накачали гелием.

— Ты — теперь часть нашего клана. Часть нашей семьи. Султанбаевых. И ты не будешь выставлять напоказ свои титьки перед всеми гостями, которых мы пригласили. Перед уважаемыми людьми, — растягивая слова с насмешкой произносит он, и я его взгляд скользит по моим губам, на которых увядает наглая усмешка.

Спускается ниже, к шее, ключицам, и ныряет в мою супероткровенное декольте, из которого поднимаются и опускаются мои налитые приподнятые пушапом груди.

— Не знала, что ты разбираешься в моде, братик. По мне так отличное платье. Модное. Тебе не нравится, сама его и снимай, — выплёвываю ему в лицо, и вижу, как его чуть полные губы растягиваются в хищной улыбке…

— Отлично. Раз ты так считаешь. Я же теперь твой брат, и должен защищать твою честь, так? Чтобы ты ненароком не опозорила себя сдуру. Так что и наряды тебе я буду выбирать отныне сам, — и я вся холодею от его слов, когда его свободная рука уже тянется к моему банту за спиной, развязывая его…

2

Он не шутит. Его пальцы, сильные и уверенные, дергают за шелковый бант моего платья. Слышу, как лопается тонкая ниточка, державшая всю эту конструкцию. Я замираю, не веря происходящему. Это же мой дом! Моя собственная комната!

— Амир, остановись! Придурок! — вырывается у меня хриплый шепот, но он уже тянет за концы развязавшегося пояса.

Платье, это самое дорогое, самое красивое мое платье, вдруг теряет форму и сползает с плеч. Я инстинктивно хватаюсь за ткань, пытаясь удержать ее, но Амир одним резким движением стаскивает розовый шелк вниз. Он падает к моим ногам бесформенной яркой лужей.

И я остаюсь стоять перед ним. В одном лишь кружевном белье — черном, откровенном, которое я надела назло, чтобы чувствовать себя сексуальной и опасной даже под своим вызывающим нарядом. Теперь эта моя маленькая тайна выставлена напоказ. Перед ним.

Воздух в комнате становится густым и горячим. Я чувствую его на своей коже — каждый сантиметр обнаженного тела горит под его взглядом. Стыд сжигает меня изнутри, заливает щеки густым румянцем. Я пытаюсь прикрыться руками, скрестить их на груди, но Амир хватает меня за запястья.

— Зачем ты прячешься? Ты же сама этого хотела — выставить себя напоказ. Как последняя шлюха. Вот и наслаждайся теперь, — его голос низкий, сдавленный.

Но он не смотрит мне в глаза. Его взгляд, тяжелый и медленный, скользит по моей шее, плечам, задерживается на кружевных чашечках лифчика, едва сдерживающих выпрыгивающую из них высокую грудь. Потом опускается ниже, к поясу трусиков, к бедрам, к дрожащим коленям.

И сквозь весь этот жгучий стыд, сквозь унижение, во мне просыпается что-то другое. Что-то темное и запретное. Щемящий холодок в самом низу животика сменяется теплой волной. Мое тело вдруг неожиданно реагирует на его молчаливый осмотр.

Помимо моей воли. Соски наливаются и твердеют под тонкой тканью, я чувствую, как они упираются в тонкое итальянское кружево. Я ненавижу этого козла в эту секунду! Но еще больше я боюсь признаться себе, что мое дыхание сбивается не только от злости и гнева…

Он отпускает мои запястья, и я тут же обнимаю себя, отворачиваюсь, пытаясь скрыть дрожь.

— Доволен? — шиплю я, глядя в пол. — Всё увидел, что хотел?

Амир не отвечает. Я слышу, как он делает шаг назад. Краем глаза вижу, как он сжимает и разжимает кулаки. Его дыхание тоже неровное. Но когда он говорит, голос снова становится насмешливым и холодным.

— Ничего особенного. Обычная девчонка. Много о себе думаешь, — он отворачивается к моему шкафу и резко распахивает дверцу. — Теперь будешь одеваться прилично. Я сегодня твой кутюрье.

Он начинает рыться в моих вещах, с силой перебирая платья. Я вижу, как напряжена его спина, как играют мышцы под тонкой тканью его рубашки. Он швыряет на стул мое любимое черное платье с глубоким вырезом.

— Слишком вульгарно,