Монстры вырезают троны - Аделин Хамфрис Страница 9

Я продолжал двигаться медленно, наслаждаясь её тугим жаром. Господи, она всегда была такой чертовски тугой. Мне стоило огромных усилий, чтобы не сорваться, не вбиваться в неё, как зверь. Но я держал себя. Позволял ей чувствовать каждый дюйм меня. Давал натяжению внутри нас закручиваться всё сильнее.

Но когда её тело начало содрогаться, когда она задыхалась и сжималась вокруг меня — я больше не смог сдерживаться. Ритм сорвался. Я стал двигаться быстрее, грубее, гнался за концом, которого слишком долго не позволял себе. Мне уже было всё равно, проснётся она или нет.

И тогда я отпустил. С рваным стоном, вырвавшимся из груди, я выплеснулся в неё, вдавливаясь, зарываясь так глубоко, как только мог. Её имя горело в моём горле.

После я поцеловал её висок, всё ещё тяжело дыша, и рухнул рядом, набросив руку ей на талию.

Она вдруг издала милый звук и прижалась ко мне ближе, устроившись на боку, ладонь легла мне на грудь, дыхание её стало медленным.

Я смотрел на отражение луны, рябью бегущее по морю, и медленно гладил её спину.

Господи, это было чертовски горячо. Мне нравилась сама мысль, что я могу брать её, когда захочу. И она знала — может делать со мной то же самое в любой момент.

— Я люблю тебя, Делла, — тихо прошептал я.

На миг я подумал, что она не ответит. Что так и осталась спящей. Но она прижалась ко мне ещё ближе и выдохнула мягко:

— Я тоже люблю тебя, мой кошмар.

Сердце сбилось с ритма, и я тихо рассмеялся в темноте.

ГЛАВА 3

АДЕЛА

Дни тянулись в размытом вихре загорелой кожи, соли на губах и беззаботного смеха Рэйфа. Это было удивительно — провести это время вместе. Никакой опасности, врагов, забот.

Мы плавали в кристально-синих бухтах, его руки всегда были на мне — любящие, дразнящие. Мы ели как короли, босиком и сияя под закатным солнцем, с тарелками, полными жареных морепродуктов и сладких фруктов, с вином, которое лилось в наши бокалы так, словно нам не было дела больше ни до чего, кроме этого места. И правда — не было. У нас было целых десять дней только для нас. Десять дней, когда никто не смотрит. Никому ничего не нужно.

Однако чего-то не хватало.

Он так и не исполнил своё обещание.

Каждое утро я просыпалась с пульсацией между бёдер и с застывшей в памяти его рукой на моём горле, с его шёпотом о том, что он хочет гнаться за мной. Взять. Поймать.

Я ждала.

На днях он взял меня во сне, и когда я проснулась от того, что он уже во мне, я чуть не сошла с ума от удовольствия. Рэйф всегда смотрел на меня. Я чувствовала это, даже когда его взгляд не касался моей кожи. Будто он выжидал, планировал что-то. И чем дольше это тянулось, тем сильнее я нервничала. Я знала, каким он может быть жестоким, и была до чёртиков любопытна — как далеко он зайдёт. Разумеется, стоит мне произнести стоп-слово, он остановится мгновенно.

Мы уже испытали это однажды, когда он ворвался в нашу спальню, злой после неудачной встречи. Его костяшки ещё были разбиты и в крови, когда он заставил меня наклониться над кроватью. Я бы и так приняла и насладилась, но тогда я искренне переживала за него. Стоило стоп-слову слететь с моих губ, он замер и отступил.

После того, что он сделал со мной в прошлом году, он стал относиться к моим границам очень серьёзно и вернул моё доверие. За это я была ему бесконечно благодарна. Но теперь… теперь я только и хотела, чтобы он разорвал меня на части.

Каждый его смех за ужином, каждый скользящий по моей спине палец, каждый взгляд, когда я раздевалась, — всё это заставляло меня хотеть упасть на колени и умолять.

Я хотела, чтобы он сорвался. Что, чёрт возьми, со мной не так?

Было ли это больным — желать, чтобы он охотился на меня как на добычу? Возможно. Но дело было не в страхе. Не с Рэйфом. Это был азарт, власть. Идея добровольно сдаться ему. Потому что я сама выбрала это. Потому что я хотела, чтобы он меня поймал. От одной мысли, что он жаждет меня настолько, чтобы погнаться за мной, у меня ломило между ног.

От этого кожа вспыхивала жаром.

Однажды ночью, лёжа на шезлонге с бокалом вина под одними лишь звёздами, я скосила взгляд на него. Он пил виски, обнажённый по пояс, наблюдая за набегающими волнами.

— Сколько дней у нас осталось? — спросила я легко.

Он усмехнулся. — Четыре.

Я склонила голову. — А когда я получу свой сюрприз?

Он не посмотрел на меня. Лишь покрутил янтарь в бокале и сказал: — Скоро, детка.

Я сжала бёдра. Сволочь. Он прекрасно знал, что делает. Я собиралась к чёрту взорваться.

Следующее утро было таким же сладким, как и все прочие. Я потянулась под простынями, вдыхая запах солёного воздуха, что проникал через распахнутые двери на террасу. Рэйфа уже не было, наверное, готовил кофе или заказывал один из тех нелепых фруктовых подносов, на которых он настаивал каждое утро. Я улыбнулась сама себе, накинув белую льняную накидку поверх чёрного бикини, прежде чем выйти к нему.

Он откинулся на спинку стула, загорелый, без рубашки, читая что-то в телефоне с той стальной сосредоточенностью, которая сводила меня с ума. Даже сейчас, расслабленный и непринуждённый, он был воплощением силы.

— Доброе утро, жена, — сказал он, не поднимая глаз, но я заметила усмешку, дёрнувшую уголок его губ.

У меня вспыхнули щёки. «Жена». Я фыркнула, подумав, как же безумно звучит это слово из уст такого страшного человека. Подошла, поцеловала его в щёку, провела ладонью по его плечам. — Утро, муж.

Мы провели день на пляже — согретые солнцем, наполовину пьяные, растянувшись на паре шезлонгов под пальмовым навесом. Я наконец снова стала смуглой, моя кожа сияла на фоне тёмного бикини, а Рэйф… он выглядел как бог — бронзовая кожа, взъерошенные чёрные волосы, ледяные глаза ещё более смертельные, чем прежде. Контраст был поистине убийственным.

Он заказал нам фруктовые коктейли — один из тех чрезмерных напитков с ромом, дроблёным льдом и долькой ананаса. Я уставилась на него, будто он только что признался в убийстве.

— Ты