Танец против цепей - Алиша Михайлова Страница 81

Потом, осторожно высвободив одну её руку, он прикоснулся к её лицу. Его пальцы, ещё тёплые от воды и собственного тепла, бережно скользнули по её бровям, очертили линию скул. Большой палец задержался на её нижней губе, мягко смахнув одинокую каплю воды.

Первый поцелуй был как выдох. Мягкий, вопрошающий, почти невесомое соединение губ. Но в нём таилась вся направляющая сила: он не требовал, а приглашал. И Ольга ответила, едва приоткрыв рот, без слов дав тихое, безоговорочное согласие.Тогда поцелуй изменился. Углубился. Стал увереннее. Его губы двигались медленно, влажно, безошибочно ведя за собой её губы, задавая ритм, в котором была и нежность, и скрытая, сдерживаемая мощь. Это был поцелуй, который не просто брал, а вёл.

И она позволила себя вести. Её руки поднялись, обвили его шею, пальцы вцепились в короткие, чуть влажные волосы на затылке. Он сделал первый шаг назад, в сторону комнаты, не разрывая поцелуя, и она, ведомая только этим касанием губ и твердыми руками на своей спине, шагнула за ним.

Его руки соскользнули с её талии вниз, к её бёдрам, и он поднял её на несколько сантиметров от пола, не разрывая поцелуя, сделав последний шаг. Её спина коснулась мягкой ткани дивана, и в ту же секунду он последовал за ней, накрывая её собой, принимая основную тяжесть своего веса на руки. Старый диван громко, по-домашнему скрипнул, приняв их вес.

Его руки скользили по её спине, талии, бёдрам, бережно, но с глухой, сдерживаемой силой, исследуя заново знакомые изгибы. Пальцы впились в ткань футболки, затем смягчали хватку, лаская кожу сквозь неё.Ольга отвечала тем же, её пальцы, дрожа от нетерпения и волнения, забирались под край его футболки, касались тёплой, живой кожи, чувствуя под ладонями игру напряженных мышц, шрам на лопатке, биение его сердца, отдававшееся в её кончики пальцев. Её ноги обвились вокруг его бедер, притягивая его ближе.

— Оль, — прошептал он хрипло, оторвавшись от её губ и перемещая поцелуи по линии челюсти к чувствительной впадинке под ухом, затем вниз, по струящейся линии шеи к хрупким ключицам. Его дыхание обжигало, губы были мягкими, но настойчивыми. — Если тебе станет некомфортно, скажи. Сразу. Я… я обещаю, остановлюсь.

— Обещаю, — выдохнула она, запрокидывая голову на подушку, даря ему полный доступ.

Его пальцы, такие ловкие с гаечным ключом, сейчас казались ему неуклюжими и слишком большими. Они нашли нижний край футболки, той самой, мягкой, серой, с выцветшим логотипом, которая теперь была на ней.

Он взялся за край обеими руками, его большие пальцы скользнули под материал, коснувшись горячей кожи её живота. Затем ткань поползла выше, обнажая нижние ребра, изгиб талии. Футболка застряла на её груди, туго обтянув её, приподняв и сдавив. Он замер. Дыхание оборвалось, стало тихим, свистящим. Его взгляд упал на выпуклость ткани, на тёмный контур соска, проступающий сквозь мокрый хлопок.

Он не стал тянуть дальше. Вместо этого он опустил голову и прижался горячими губами точно к тому месту, где под тканью скрывался её сосок. Через тонкий барьер он обхватил его губами, мягко, но уверенно, почувствовав, как он тут же откликается, напрягаясь. Ольга ахнула, её тело выгнулось, впиваясь спиной в диван. Его язык провёл влажный круг через ткань, оставив тёмное пятно.

— Андрей… — её голос был поломанным шёпотом.

Он ответил тихим, низким стоном, вибрировавшим у неё на груди, и только тогда, медленно, с неохотой, отпустил её. Его руки помогли футболке освободить одну грудь, затем другую. Ткань застряла на её поднятых руках, и он, не сводя с неё пламенеющего взгляда, помог снять её окончательно. Футболка с тихим шлепком упала на пол.

— Ты такая красивая, — прошептал Андрей, — Невыносимо красивая. И моя. Всё моя.

Теперь ничто не мешало его взгляду. И ничто не мешало ему снова опуститься к её груди, но теперь уже кожей к коже. Его губы, на этот раз без помех, обхватили сосок, тёплые, влажные, неумолимо нежные. Он ласкал его языком, слегка посасывал, и Ольга почувствовала, как острая, сладкая стрела желания бьёт прямиком в низ живота. Его рука скользнула к другой груди, ладонь с грубыми подушечками пальцев закрыла её, большой палец принялся водить по уже твёрдому, чувствительному соску.Этот двойной, невыносимо-сладкий захват вырвал у неё тихий, сдавленный крик. Её пальцы, скользя по его вспотевшей спине, нащупали нижний край его футболки. Ткань была грубой, мокрой от её же рук. Она вцепилась в неё и с силой потянула вверх.

Андрей понял её без слов. Его рот оторвался от её груди с тихим влажным звуком, он приподнялся на коленях, всего на секунду, ровно настолько, чтобы помочь ей, одним резким движением скинув футболку через голову и отбросив её в сторону.

Его тело, сильное, рельефное от физического труда, предстало перед ней во всей мужественной красоте. И на этой красоте, как мрачные печати, лежали синяки, желтеющие на плече, багрово-синие на рёбрах, следы грубых прикосновений и тесных камер. Ольга замерла, и боль, острая и чёткая, кольнула её под сердце. Она медленно протянула руку, кончиками пальцев коснулась самого большого синяка на его рёбрах, почувствовав под кожей твёрдую кость.

— Это ничего, — заверил он её, перехватывая её руку и прижимая ладонь к своим губам, — Пустяки. Заживёт.

Она высвободила руку, и её пальцы вместо того, чтобы отстраниться, легонько провели по краю самого тёмного синяка, ощущая под кожей непривычную податливость ушибленных тканей. Потом, не говоря ни слова, она наклонилась.

Её губы, нежные и прохладные, коснулись первого синяка на его ребре не поцелуем, а скорее прикосновением, лёгким, как дуновение, но сосредоточенным, как клятва. Она ощутила под губами солоноватый вкус кожи, текстуру мелких царапин, скрытую теплоту, пульсирующую глубоко внутри. Она задержалась там на мгновение, вдыхая его запах.

Потом её губы переместились к другому синяку, выше, у ключицы. Здесь кожа была тоньше, и она почувствовала под собой резкую кость. Она прикоснулась к ней с ещё большей бережностью, как будто пыталась забрать часть боли в себя, растворить её в своей нежности.

— Оль… — Андрей застыл, его тело напряглось. Веки сомкнулись, губы приоткрылись, прерывистый выдох вырвался из его груди.

Она подняла на него взгляд, встретилась с его глазами, потемневшими до цвета ночного неба, в которых пылали целые галактики желания, благодарности и любви.

— Я здесь, — прошептала она, проводя ладонью по его щеке, чувствуя влажную щетину. — Мы здесь. Вместе. Навсегда.

Это слово, «навсегда», стало последним ключом. Он притянул её к себе,