Мой тайный друг - Эллен Стар Страница 8

у Волгиных, и мир мальчика рухнул. Осталось лишь сгоревшее, выжженное. Ожог, что не давал ни о чем забыть. И чем Дима становился взрослее, тем яснее понимал, что его место – вне поля зрения тех, кто живет в роскошных гостиницах, ездит на служебных машинах в школу и легко может поступить в столицу, сияющую тысячами огней, полную возможностей.

Ася все это знала. И, зажмурившись, закусив до боли нижнюю губу, она просунула озябшую руку в карман толстовки и нащупала шрам на животе. Ей тоже очень больно. И ее жизнь далека от сказки.

Глава 5

Десять из десяти

– Я не хотела.

– Я знаю, Ась. Правда. По-дурацки получилось. Шутка затянулась, да?

Если он так о своих мечтах, то неправильно называть их просто шуткой. Будто они ничего не значили. Но Ася, заметив его виноватую улыбку и потеплевший взгляд, робко кивнула.

– Так что, шоколадные печеньки с орешками – это твой траур по ушедшему лету?

Угадать, что собирался готовить Дима, легко. Она даже выучила его «карту» настроения, связанную с готовкой. Например, когда он хандрил, то стоило ждать кексов с несочетаемыми начинками. Шоколадное печенье – еще вполне хороший знак. Твердое «я вывезу этот день» по его шкале.

– Это мой похоронный гимн завтрашней школьной линейке.

– О. – Ася, подхватив его настроение, подмигнула: – Уже вижу, как Власова седеет на глазах от одного твоего вида. Может, она перед каждым учебным годом даже посещает церковь и молится о том, чтобы хотя бы в этот раз ты ничего не натворил.

– Тогда она сильно меня недооценивает.

– Не сомневаюсь. Я бы на месте Бога давно встала на темную сторону за твои печеньки.

– Ну так мы друганы. Так что пусть старается, сколько хочет, мне даже интересно, что на этот раз она сочинит, чтобы меня «образумить».

Дима задумчиво обвел взглядом противень: на тонкой кондитерской бумаге уже были выложены аккуратные кругляши печенья, аппетитно пахнущие какао.

– Как насчет того, чтобы не доставать бедную старушку? Ей и так недалеко до пенсии.

– Власова-то? Бедная старушка? Ну тогда Дракула – сущий ангелочек, поющий небесные арии и обожающий фастфуд вместо крови.

Духовка нагрелась, огонек погас. Дима сбавил температуру, надел клетчатые прихватки-рукавицы и, взявшись за противень, с сосредоточенным видом поставил его в духовку.

Восхитительное зрелище. Ася знала, что в итоге будет на седьмом небе от вкуса приготовленных им печенек.

– Дим.

– Ну хоть не «Котик», спасибо, принцесса, тронут, что вы вспомнили мое имя. – Он отвесил шутливый поклон, поставил таймер и развернулся к ней, насмешливо прищурившись, а затем добавил, засовывая руки в карманы потертых джинсов: – Да она достала цепляться. У меня за всю мою жизнь была только одна белая рубашка. В первом классе. Все мои детские вещи сгорели в пожаре, как ты знаешь. А Ник считает, что это тупое позерство, так что не будет тратиться на шмотку, которую наденешь раз в год. А я тем более – я ж не псих.

Ася тихонько прыснула. Их директриса каждый год следила за тем, чтобы на линейке все стояли в школьной форме. Дима со своим единственным другом особенно действовал ей на нервы, не соблюдая дресс-код.

– Мою белую рубашку съел песик, Ольга Ивановна, – оправдался Дима в прошлом году, бесхитростно заглядывая в глаза строгой директрисы.

А Ася слышала, как его невысокий худощавый друг Дава, с ярко-рыжими волосами, собранными в пучок на макушке, громким шепотом, чтобы весь двор слышал, довольно выдал:

– Димыч, нет у тебя никакого песика.

– А то уличная была, – нашелся Дима, даже в лице не меняясь, – видимо, гурман, только рубашки ей подавай, да еще и белые. Встретила, значит, меня и давай рычать, скулить… Я долго понять не мог, что ей надо. А потом она как вцепится в рубашку… Всю ночь ее гладил, Ольга Ивановна, так жалко расставаться было, но я ведь не мог не пожалеть собаку. Знаете ли, у каждого из нас бывают свои слабости. А я за уважение личности, даже собачьей. Вот это все.

– Ольга Ивановна, я это шмотье немодное напяливать отказываюсь. Это будет предательством и смертью моей яркой индивидуальности, – расплываясь в широкой ухмылке, подхватил Дава.

В отличие от Димы, он был сыном влиятельного бизнесмена из Москвы. Но по неизвестной для всех причине почти два года назад перебрался в их маленький Приморск к тете. Эксцентричный, шумный богатенький парень-неформал. Ася до сих пор удивлялась, как этот тип смог пробить броню Димы и войти в его близкий круг.

– Волгина, ты чего хихикаешь? Жуть.

– Да вот думаю, может, тебе одолжить одну из своих белых рубашек на этот раз?

– Неслыханное жертвоприношение. Чем я такое успел заслужить?

А потом догадка озарила его лицо. Дима насмешливо выгнул бровь, давясь смешком, а затем манерно снял кепочку и пригладил беспорядок на голове. Прислонившись к столешнице, он внимательно вгляделся в ее лицо.

– Тоже хочешь выкрикивать в толпе, что мой пресс десять из десяти? – спросил Дима, а затем, увидев непонимающий взгляд Аси, пояснил: – Ну, помнишь Мишина? У него в том году порвалась рубашка, девчонки были в восторге.

– Но ты не Мишин, Дим. Уверен, что он у тебя десять из десяти?

– А ты не успела рассмотреть за лето? Помочь вспомнить?

В этот раз Дима не стал с артистичным нахальством задирать край футболки так, чтобы легкие обожгло от одного лишь взгляда на загорелую кожу. Он даже не придвинулся к ней. Не предлагал ей сыграть в их игру: «Как долго ты сможешь оставаться невозмутимой рядом со мной, обезьянка?»

Нет, Дима нахмурился и выпрямился, став похожим на статую. А затем спросил:

– Ась, ну он ведь на десяточку, да? Ты просто ни разу не говорила. И я был уверен, что… черт, что он хорош.

Ася едва успела уловить эту перемену – за доли секунды он превратился из насмешливого и уверенного парня в того, кто переживал о том, как выглядел.

– Котов, это ты должен спрашивать у своих подружек. Думаешь, я запоминаю такие вещи?

– Мы все лето с тобой в море и бассейне проторчали. Я вроде бы не в парандже по водичке греб. Можно было бы и разглядеть.

Подловил.

Разглядела она все. Хотя лучше бы Дима был в парандже или в картонной коробке. Все девушки на пляже в соседнем городке, куда они тайно выбирались купаться, изучили каждый сантиметр его загорелого, подтянутого и красивого тела, пока сам он, ничего не замечая, вылавливал у берега медуз, чтобы пугать ее, или тащил ее за ноги