Мой тайный друг - Эллен Стар Страница 7

– Ага, принесу тебе апельсины. С таким-то здоровьем ведь мучное будет нельзя. И с печеньками придется завязать. У тебя постельный режим.

– Черт. – Дима состроил гримасу и отложил кепку в сторону, а затем смерил ее серьезным взглядом. – Почему для моего будущего ты выбираешь такие удручающие варианты?

Ася на секунду застыла.

– Хорошо, Дим, в своем уважаемом пенсионном возрасте ты будешь печь булочки в собственной пекарне, и за ними выстроится целая очередь, а я в первых рядах. – Ася кротко улыбнулась, представив их вместе в старости.

Было бы здорово пройти с ним этот путь до самого конца. А еще чтобы его мечты сбылись.

Но Котов вдруг как-то обреченно оперся руками о стол. Он тяжело вдыхал и выдыхал, словно ему не хватало воздуха. Словно она сказала что-то не то, дотронулась до чего-то сокровенного в его сердце.

Потревожила старую, едва затянувшуюся рану.

Глава 4

О мечтах

Нет, нет, нет. Пожалуйста.

И как она могла напомнить ему об этом? Как могла ткнуть острой кочергой едва горящие угольки в его сердце?

Ася помнила, как Дима – ему было лет девять – расставил руки и, остановившись у края скалы, крикнул надрывающимся голосом:

– Когда я вырасту, у меня будет своя пекарня! Дождись, пап! Ты будешь мной гордиться!

Тогда в их детских умах все было просто, желание могло стать осязаемым, стоило только прокричать о нем в волшебном месте. Тебя обязательно услышат. Ася тогда тоже в это верила, и сердце в ее груди билось гулко и часто. Ей хотелось, чтобы его мечта исполнилась.

В лучах холодного осеннего солнца Дима виделся ей неземным. Золото путалось в его кудряшках, подсвечивало загорелую кожу. В то мгновение весь он будто был пронизан светом. Надеждой. Искренней, наивной, еще такой ребячьей.

В тот день они договорились вместе загадать желание. Дима часто видел, как на этом месте взрослые, стоя на краю обрыва, просили о заветном, посылая мечты в бескрайнее бушующее море, в застывшее матовой голубизной небо. И это таинство напоминало ему маленькое чудо.

Он отошел в сторону, подбадривающе ей улыбнувшись, и Ася подошла к краю. Камешки под ботинками мелко задрожали и скатились вниз, затерявшись среди темных волн и торчащих валунов. Дыхание перехватило. В воздухе пахло прелой листвой и приближающейся грозой. Вдыхать его на высоте было больно, но Ася молчала.

Перед глазами все замерцало невнятными бликами. Поплыло. Пальцы замерли на боку. Там, где под одеждой был большой шрам. Трещина, что отсекла ее от счастья, до которого она теперь не могла добраться, сколько бы ни пыталась. Писала папе письма, просила прощения, плакала. Она так сильно скучала по нему, но он даже не отвечал ей.

Горло сдавило спазмом, слезы подступили к глазам.

У Димы были свои цели, и она не сомневалась, что в будущем он многого добьется. У нее же – только желание исправить свою роковую ошибку. Стать нормальной. Перестать подводить родных. А еще чтобы мама и Марта были счастливы. И папа вернулся домой. Ничего масштабного.

Хотелось прошептать: «Я хотела бы все исправить».

И в этом «исправить» умещалось так много, что другие слова были не нужны. Но Ася боялась произнести даже его – казалось, так она вырвет из себя самое сокровенное, не сможет сохранить тайну, которую ветер унесет ввысь, как только это слово сорвется с ее губ.

– Ну, закончила?

Ася неуверенно кивнула и попятилась. Она ничего не загадала. У нее не было мечты, только счастливое прошлое, которое очень хотелось вернуть назад.

И тут она услышала доверительный хриплый шепот, так близко, что тело сотрясла дрожь.

– Что загадала?

– Секрет.

Дима приблизился и нахлобучил ей на макушку отцовскую красную кепку, скрывая от редких туристов и местных ее распухшее от слез лицо. Ася и не заметила, как начала плакать, когда они спускались со склона. А затем он неожиданно наклонился и заглянул в глаза, осторожно добавив:

– Ничего, если у тебя пока нет желания. Еще успеешь загадать, когда вырастешь.

Он понял, что она ничего не загадала. И понял почему.

Сердце Аси тут же затопило теплом и благодарностью.

Дима в детстве был совсем другим. Открыто выражал свои чувства, увлеченно рассказывал о своих мечтах, о папе, об их пекарне. Но в один день повзрослел, точно выгорело в нем все. Стал, как она, – грустным и потерянным.

И теперь вместо «я классный повар» – руки в мозолях от грубой работы, белый фартук официанта, вымученные улыбочки и печальный взгляд в небо, будто говорящий: «Прости, пап, я не могу этого желать. Ничего не получится».

Вот так давняя детская мечта замаячила на задворках памяти, больно кольнув и без того надтреснутое сердце. Дима в этой оборвавшейся идиллии вдруг неожиданно хрипло рассмеялся в надежде возродить умершую между ними атмосферу.

– Кот… – тоненько протянула Ася, почувствовав вину за свои слова.

Отравляющую вину. Ей было мучительно видеть его таким разбитым. Ведь всего пару минут назад можно было задохнуться от веселых искорок в его красивых зеленых глазах.

Дима не скажет ей, что больше не мечтает о своем деле. Ему было больно, но он все равно с увлеченностью счастливого фанатика возился с рецептами, не позволяя себе большего.

– Я же просил так меня не называть, обезьянка, – бессильно огрызнулся он.

И бросил на Асю взгляд, полный огня. Не согревающе теплого, нет. А страстного, разрушительного. И на мгновение между ними образовалась пропасть. Дима коротко усмехнулся чему-то своему, а Ася вся сжалась в комочек, привычно подтянув коленки к груди и жадно глотая стремительно остывающий между ними воздух.

В глазах друга будто отпечаталось: «Такой, как ты, никогда не понять мою боль». Богачке. Девочке с серебряной ложечкой во рту. У которой все есть по праву рождения. А у него нет ничего. Мама бросила, когда ему было лет пять. Отец погиб, попав под машину, когда ему исполнилось семь. Но она ведь в этом не виновата. Ася вглядывалась в его такое знакомое и такое чужое лицо, уже не пытаясь вновь в этой тьме отыскать осколки его души. Слишком страшно там их не обнаружить, осознать, что нет ее больше. Души. Есть только отчаяние и глухая ненависть.

Даже не к ней, а к тому, что у него отняли. Был большой дом, семья, праздничные ужины по выходным с музыкой из радиоприемника. А потом мама решила уйти к какому-то мужику за такой же красивой жизнью, как