Не жалея ни о чем - Ш. У. Фарнсуорт Страница 71

— Вау. — Я снова спотыкаюсь о трещину в тротуаре, больше сосредоточенная на том, чтобы смотреть вперед, чем на то, что прямо передо мной. В третий раз Оливер успокаивает меня.

Когда я смотрю на него, его улыбка яркая и широкая. Он выглядит взволнованным моей реакцией.

— Круто, правда?

Я киваю, мой взгляд возвращается к строению, к которому мы направляемся. Это не похоже ни на что, что я когда-либо видела. Плавучий остров, построенный из десятков массивных прикрепленных друг к другу воронок, которые прижаты друг к другу, образуя парк, парящий над поверхностью Гудзона. Дощатые тротуары ведут от твердой земли к приподнятым топиариям, заполненным потоком пешеходов.

— Как давно это здесь?

— Около года, — отвечает Оливер. — Здесь было корпоративное мероприятие, сразу после его открытия. Лучшее место, чем большинство наших вечеринок. И я подумал, что тебе это может понравиться с архитектурной точки зрения.

Мое горло сжимается. Никто в моей жизни, те немногие, кто знает, что я проявляю какой-либо интерес к архитектуре, и многие, кто этого не знает, никогда не прилагали усилий, чтобы изучить её вместе со мной. Привести меня куда-нибудь просто для того, чтобы я восхитилась его конструкцией. Из-за моей собственной скрытности и неуверенности в себе, я знаю. Но все же тот факт, что Оливер решил сделать это, означает больше, чем можно выразить словами.

— Ты правильно подумал.

Мы продолжаем идти по деревянному настилу, пока не достигаем края парка. Оливер ничего не говорит, просто позволяет мне все рассмотреть. Он тоже не отпускает мою руку. Мы прогуливаемся по мощеным дорожкам в тишине, проходя мимо болтающих туристов и коричневых растений, ожидающих более теплой погоды, чтобы зацвести новыми побегами.

Не все воронки одинаковой высоты, поэтому нам приходится подниматься и спускаться по лестничным пролетам, чтобы исследовать все пространство. Пальцы ног сжимаются, но я больше сосредоточена на окружающем нас пейзаже. Не только на самом парке, но и на реке Гудзон и высоких зданиях, выстроившихся по обе стороны ее берегов. Опустились сумерки, подкрадываясь к ночи. Повсюду загораются огни, возвращая город к жизни, даже когда день подходит к концу.

На вершине самой высокой воронки есть смотровая площадка, откуда открываются виды на все извилистые тропинки, по которым мы только что прошли. Оливер прислоняется к перилам, глядя вверх, а не на что-либо из нашего непосредственного окружения. Последние штрихи заката меркнут, тускнеют, как умирающая лампочка.

— Я всегда думал, что было бы круто быть астронавтом, — говорит он, изучая небо.

— Ты не страдаешь клаустрофобией? — Я тоже запрокидываю голову назад, так что наблюдаю то же самое зрелище.

Он смеется.

— Что-то есть в космосе… таинственное. Опасное. Масштабное. То, что ты делаешь, не кажется таким уж важным. Бьюсь об заклад, здесь все выглядит очень крошечным.

— Я не могу представить тебя астронавтом. Они не носят костюмы. — Я дергаю его за пиджак свободной рукой. — По крайней мере, их скафандры не выглядят как костюмы.

Оливер улыбается.

— Мой папа тоже не смог. Он быстро отмел эту идею. Но моя мама отвезла меня в Космический центр в Хьюстоне.

— Звучит мило. — Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы остановить поток вопросов, которые хотят выплеснуться наружу. Оливер не говорит о своей матери, я заметила.

— Так и есть. Но в то же время это было отчасти бессмысленно. Мы с ней оба знали, что я пойду в бизнес-школу, а затем буду работать в «Кенсингтон Консолидейтед».

Я киваю, все еще глядя в небо.

— В колледже я специализировалась в архитектуре наряду с бизнесом. Потратить еще три года учебы, чтобы получить степень магистра, казались мне не очень привлекательными, когда я заканчивала бизнес-школу. Начать работать на моего отца было проще, так что это то, что я сделала. И я возвращалась в тот момент снова и снова, но все равно не двигалась вперёд.

— Я рад, что ты подал заявление. Не удивлен, что ты поступила.

Я улыбаюсь, впитывая его веру. Это приятно. Неожиданно.

— Я еще не сказала своему отцу. Только тебе… и моей лучшей подруге Рози.

— Это она сказала тебе посоветовала подать заявление?

— В некотором смысле. Больше всего она хотела поговорить о тебе.

— Ты рассказала ей о нас?

— Я рассказала ей, что мы поженились. Ни… чего другого.

Он ничего не говорит.

— Она никому не скажет.

Я думаю, именно это его и беспокоит, пока он не спрашивает:

— Почему ты больше ничего ей не рассказала?

Простым и понятным ответом было бы то, что я не хотела объяснять, почему я проводила время со своим будущим бывшим мужем. У меня нет объяснения.

— Я не хотела.

— Ты рассказала ей о Крю?

Я киваю.

Оливер отводит взгляд, тусклый свет освещает его сильный профиль. И я понимаю, что он неправильно понял.

Я подхожу ближе, наслаждаясь теплом его тела. Любое тепло от солнца быстро исчезает.

— Это не то, что я…

— Нам пора ужинать.

Оливер направляется к выходу. После короткой паузы я следую за ним.

Я должна испытывать облегчение от того, что он не дал мне шанса объясниться. Обнажиться больше, чем я уже обнажила. Признать, что он что-то значит для меня.

Но это не так.

ГЛАВА 20

ОЛИВЕР

Я просмотрел достаточно фотографий интерьера «Блэкбёрд», размещенных в социальных сетях, чтобы знать, чего ожидать, когда мы войдем внутрь. На данный момент это самый популярный ресторан в городе. Здесь нужно бронировать столик за несколько месяцев. Или сказать правильную фамилию.

Глаза Ханны расширяются, когда она оглядывает узкое пространство. Он тускло освещен и романтичен, кирпичные стены увиты сочной зеленью, а проволочные корзины наполнены вином.

— Добрый вечер. Вы зарезервировали столик? — спрашивает хостес, как только мы добираемся до нее.

— Кенсингтон.

Шок мелькает на ее лице, прежде чем она опускает взгляд. Я не оговорился, и я наблюдаю, как женщина осознает это.

Мне не