После развода. Второй женой не стану! - Панна Мэра Страница 7

Они уже все мне сказали.

Я выхожу из гостиной.

Шаг. Ещё шаг.

Коридор плывёт перед глазами.

Грудь раздирает ощущение хаоса, страха, боли и унижения.

Но под всем этим, глубоко внутри, рождается что-то твёрдое.

Одно-единственное ясное чувство.

Ребёнка я им не отдам.

Никогда.

Глава 10

Я не помню, как выхожу из гостиной. Не помню коридор, лестницу, взгляды, которые мне бросала вслед семейка Абсалама. В голове как мантра звучит только один приказ — бежать. Бежать туда, где можно закрыть дверь и хотя бы на минуту перестать пытаться держать лицо.

Ноги сами несут меня по знакомому коридору родительского дома Абсалама. Я столько раз ходила здесь медленно, спокойно, как учила меня свекровь. А сегодня почти бегу.

Дверь спальни распахивается, и я вваливаюсь внутрь. Комната встречает запахом чужого дома и чем-то знакомым — нашим. Нашим временным убежищем, когда мы приезжали сюда «к семье».

Я захлопываю дверь и падаю на кровать.

Матрас пружинит подо мной, и я наконец позволяю себе уткнуться лицом в подушку и накрыться отделяем с головой, словно стараясь спрятаться от этого безумия. Тело сотрясают беззвучные рыдания. Внутри будто выбили опору, и теперь я падаю в пустоту без дна.

Когда мы с Абсаламом только поженились, я была любимой невесткой.

Свекровь брала меня за руки, рассматривала, как драгоценность, и говорила родственникам прямо за столом: — Посмотрите, какая красавица. Скромная. Чистая. Настоящая жена.

Мне тогда пели оды. Меня усаживали рядом. Спрашивали мнение. Улыбались. Я ловила на себе одобрительные взгляды и думала, что справлюсь. Что смогу стать частью этой семьи.

Я старалась. Господи, как же я старалась!

Учила их традиции. Как правильно подавать чай. Когда нужно вставать. Когда молчать. Когда опускать глаза. Я вставала раньше всех, помогала на кухне, терпеливо слушала длинные наставления, благодарила, даже если внутри было тяжело.

Я уважала свекровь. Искренне. Старалась угодить. Спрашивала совета. Слушала. Запоминала.

Но со временем что-то изменилось.

В ее голосе стало все больше холода, а поручения стали походить на приказы:

— Милочка, ну что ты? Кто тебя так учил держать поднос! — Ты слишком громко смеешься. Жена должна быть тише. — У нас так не принято. — Ты могла бы стараться больше.

Каждое замечание, как маленькая игла. Сначала терпимо. Потом больно. Потом невыносимо.

Я старалась еще сильнее. Но этого всегда было мало. Будто я проходила экзамен, который невозможно сдать.

Переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Слезы капают на простынь. Грудь сжимает страх.

И вот теперь они решили взяться за моего ребенка. И я нужна им, пока беременна.

А что потом?

Образ вспыхивает сам: Абсалам с новой женой. Мой ребенок у нее на руках, которого они делят со свекровью и не подпускают ко мне. Я стану лишней не только в их доме. Но и в их жизни.

А ведь они точно заберут сына. Вещь это мальчик. Наследник Абсалама. Продолжение рода. Его кровь.

Он никогда не позволит, чтобы я растила его в других традициях. Вдали от его семьи. Вдали от его контроля.

Мне становится холодно. Я резко сажусь.

— Нет… — шепчу я самой себе, а затем резко вскакиваю с кровати и начинаю метаться по комнате. Воздуха не хватает. Сердце бьется так быстро, что кружится голова.

Мне страшно.

Но в этом страхе вдруг появляется едва ощутимая ясность.

Я не хочу оставаться в доме, где я никому не нужна. Где меня сделали второй. Где меня заменили, как устаревший предмет декора!

И ребенка своего я им не отдам! Пусть даже мне придется пройти через ад, но сына к этой семейке я не подпущу!

Кладу ладонь на живот.

— Мы уйдем, — шепчу в темноту, и я вдруг вздрагиваю от осознания того, сколько еще всего мне предстоит пройти.

Я подлетаю к шкафу и распахиваю дверцы. Дерево скрипит. Внутри аккуратно сложены вещи, которые я носила в этом доме порекомендуй свекрови, чтобы соответствовать их порядкам.

Где-то тут была и старая сумка Абсалама. Я роюсь на верхней полке и быстро нахожу ее. Темную, с потертыми ручками. Сердце колотится сильнее.

Сюда. Все, что у меня есть.

Паспорт. Мелочь из кошелька. Папка с результатами обследований. Я прижимаю ее на секунду к груди, потом кладу внутрь. Пара платьев, в которых я ходила по дому свекрови. Этого достаточно.

Все.

Моя жизнь помещается в одну старую сумку.

Делаю глубокий вдох и на секунду отступают назад, когда дверь за спиной вдруг открывается с тихим скрипом.

Я вздрагиваю, перевожу дыхание и оборачиваюсь, тут же встречаясь взглядом с Абсаламом.

И взгляд его не сулит мне ничего хорошего.

Глава 11

Сумка выскальзывает из моих пальцев и глухо ударяется о пол. Я невольно пячусь назад.

На пороге стоит Абсалам.

Он переводит взгляд с меня на, и его лицо медленно каменеет.

— Что здесь происходит? — голос мужа низкий, опасно спокойный. — Ты куда-то собираешься?

Я чувствую, как внутри все дрожит, но отступать уже некуда. — Да, — отвечаю я, маскируя страх за маской невозмутимости. — Я не собираюсь оставаться в доме, где о меня вытирают ноги!

Он щурится. — Что за глупости ты говоришь?

— Ну ты же уже обзавелся новой невестой, — слова вырываются сами. — А твоя мать вообще собирается отнять у меня ребенка!.

На его лице мгновенно застывает что-то пугающе опасное.

— Что ты несешь? — он делает шаг вперед. — Никто не собирается забирать у тебя младенца! Все хотят для тебя только лучшего!

Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не задрожать. — Твоя мать меня ненавидит. Ты прекрасно это знаешь. И не надо выдавать его желания за заботу обо мне. Я уверена, что если бы у нее была возможность от меня избавиться, она бы это с удовольствием сделала!

— Как ты вообще смеешь так говорить про мою мать⁈ — резко перебивает он. — Мы все думаем, заботимся о тебе. О твоем здоровье после родов. О ребенке.

— Заботитесь? — горько усмехаюсь я. — И в чем же проявляется эта заботе? В ее бесконечных попреках и недовольствах? Или может в косых взглядах, от которых хочется исчезнуть?

— Ты все воспринимаешь неправильно, — отрезает он. — У нас так принято. Старшие учат младших.

— Нет, Абсалам, — я качаю головой. — Это просто издевательство, а не обучение. Это ничего общего не имеет с наставничеством.

Он резко выдыхает, будто теряет терпение.

— Это традиции, Алина! Кто же виноват, что ты недостаточно готова была к браку с кавказским мужчиной⁈

Я резко выдыхаю. На