После развода. Второй женой не стану! - Панна Мэра Страница 6

Стоило Абсаламу привести новую женщину в дом, как они тут же сделали меня прислугой, которая еще и внимание и одобрение их заслуживать должна⁈

Я сглатываю, но во рту сухо. Горло сжимается так, будто меня заставляли кричать.

Я замечаю, что инстинктивно глажу живот, будто пытаюсь успокоить малыша, но на самом деле понимаю, что успокаиваю только себя.

— Всё хорошо… Тихо, мама здесь…

Но я сама не верю своим словам.

На кухне пахнет укропом, свежими овощами и жареным мясом. Этот запах внезапно вызывает тошноту. Я отворачиваюсь к окну и закрываю глаза.

Из гостиной доносится смех.

Смеётся Абсалам. А затем его смех затмевает и пронзительный хохот Дилары.

«Вот и всё», — проскальзывает у меня в голове.

Мои худшие опасения сбылись.

Когда-то подруги говорили, что нужно быть осторожной, готовой, что такие мужчины редко ограничиваются одной женщиной.

Тогда я улыбалась. Это казалось чужой реальностью. Пока не стало моим настоящим. Моим худшим кошмаром, в который я никогда не хотела верить.

Я медленно опускаюсь на стул. Плитка под ногами холодная, и этот холод немного отрезвляет.

Теперь всё изменилось.

Я больше не единственная. Не любимая. Не жена в полном смысле этого слова.

Мое существование теперь скорее будет похоже на обязанность. На прислуживание ему и его семье. В лучшем случае, он оставит меня матерью наследника. Будет уважать, как мать его ребёнка. Но уже никогда как любимую женщину.

Если бы только у меня сейчас было больше возможностей. Больше силы! Больше поддержки и финансовый стабильности. Я бы показала! Я бы показала ему, чего я стою. Что со мной так нельзя.

Но все эти годы я была слепой дурой, которая верила, что мой мужчина меня никогда не предаст.

А сейчас что⁈

У меня ничего нет. Ни работы, ни подруг, ни даже денег на то, чтобы начать свою жизнь с нуля.

Из гостиной снова раздаётся смех. На этот раз громче. Я чувствую, как глаза наполняются слезами, но резко моргаю.

Нет. Я не буду плакать здесь.

Дверь кухни открывается.

Я вздрагиваю, и тут же оборачиваюсь.

На пороге стоит Абсалам.

Он выглядит спокойным, собранным, как обычно он выглядит, как возвращается домой с совещаний. Вот только теперь я знаю, что он не пришёл ко мне просто поговорить, он пришёл снова причинить мне боль.

— Пошли, — говорит он ровно. — Все уже собрались.

Я несколько секунд моргаю, пытаюсь совладать со своими эмоциями, а потом также ровно отвечаю.

— Я не хочу туда идти.

Слова выходят тихо, но твёрдо.

Хамидов замирает. В его взгляде появляется недоумение, почти растерянность, будто я напрочь пробило все его настройки.

— Что значит не хочешь? Алина… Ты опять хочешь меня разозлить?

Я качаю головой.

— Мне плохо… — голос дрожит. — Я не хочу идти к этим людям. Я не хочу общаться с Диларой. Не хочу делать вид, что мы подруги. Когда я выходила замуж, я выбирала тебя, а не твою семью!

Его лицо мгновенно становится холодным.

— Прекрати, — говорит он. — Немедленно прекрати. Моя семья — это часть меня. А ты сама говорила, что готова принимать меня любым.

Эти слова больно отзываются под сердцем.

— Но когда я говорила, что буду принимать тебя любым, я не имела ввиду что буду принимать тебя и всех твоих любовниц! — наконец не выдерживаю я, выплевавая правду ему в лицо.

Лицо Абсалама застывает в перекошенной гримасе.

— Что ты сейчас сказала? — выдыхает он, едва сдерживаясь.

— Что я не хочу туда идти, Абсалам. И не пойду.

Я жду от него любой реакции. Негодование. Злости. Даже ярости. Но вместо этого он смотрит долго.

Холодно. Без колебаний.

— Тогда мне придется тебя заставить, — произносит он совершенно ровно, и от этого голоса по спине проходит ледяная дрожь.

— И, поверь, после этого ты не захочешь мне отказывать. Никогда.

Глава 9

— Вы что… хотите забрать у меня ребёнка?

Я сама не узнаю свой голос. Он звучит глухо, будто доносится из глубины колодца.

Свекровь делает взмах руками.

— Боже упаси, Алиночка! Что ты такое говоришь? Мы просто о тебе заботимся! Тебе будет так тяжело… восстановление после родов — это не шутки. С младенцами, ой как непросто. Будет лучше, если малыш первое время будет расти у нас.

Она улыбается, как будто говорит о чём-то добром и правильном.

У меня же внутри всё сжимается от ощущения, будто меня тут за дурочку держат.

— Нет, — говорю я твердо, и сама не ожидая от себя такой резкости. — Меня это не устраивает.

Все смотрят на меня с нескрываемым удивлением.

Я выпрямляю спину.

— Я хочу, чтобы ребёнок был с мамой и папой. Мы будем сами растить его. Правда, Абсалам?

Последнее слово звучит уже жёстче. Я смотрю на мужа, словно прошу поддержки. Хотя бы кивка. Хотя бы взгляда, чтобы убедиться, что мы мыслим одинаково.

Я готова была терпеть многое. Его холодность. Перепады настроения. Даже его мать, которая в последнее время высказывала мне все больше недовольства.

Но только не это.

Мой ребенок — это мой ребенок!

Это не собственность его семьи, не предмет, который можно перевозить из дома в дом!

И я никому не позволю решать его судьбу!

Я выжидающе смотрю на Абсалама, ожидая от него реакции.

Он медленно кладёт ложку.

— Аля, подумай, может это не такой уж и плохой вариант, — вдруг говорит он спокойно. — Здесь нет городской суеты. Хорошая экология. Тишина и покой. Ребёнку будет только лучше.

На секунду мне кажется, я ослышалась.

— Тем более, — продолжает он, — если ты захочешь, ты сама можешь приехать и жить здесь.

В голове звенит.

— А ты где будешь жить? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня прямо.

— Я буду в городе. Работать.

Слова падают тяжело и окончательно.

Я чувствую, как во мне что-то ломается.

— Значит… — я медленно произношу, стараясь не сорваться, — ты будешь мужем, который приезжает на выходные… а я буду жить здесь с твоими родственниками, которые ещё и решают, как воспитывать нашего ребёнка?

Фатима опускает глаза. Отец Абсалама хмурится.

И только свекровь всегда знает, что сказать.

— Как ты разговариваешь со своим мужем? — её голос становится холодным. — Какое неуважение. Абсалам, что это такое?

Я больше не могу это терпеть!

Воздуха не хватает. Сердце бьётся где-то в горле.

Я резко встаю. Стул скрипит по полу слишком громко.

— Извините… мне нехорошо. Я вас покину.

— Что? Как это? Куда это?

Тут же возмущено выдает свекровь мне в