Покойся по кусочкам - Кэндис Райт Страница 7

Она заливается смехом, щеки розовеют от того, что я сказала «член», хотя сама использовала это слово семьдесят один раз в своей последней книге. Семьдесят один. Я знаю. Считала.

Протягиваю ей руку.

— Пошли, поужинаем.

— Вот теперь ты говоришь на понятном языке.

4

Залпом выпиваю напиток и даю знак бармену, чтобы тот налил мне еще. Уже далеко от трезвого предела, но, честно, плевать, местные бармены знают, что меня лучше не останавливать.

Передо мной появляется виски вместе с пивом в придачу. Пристально смотрю на янтарную жидкость, когда краем глаза замечаю знакомую фигуру, усаживающуюся на табурет рядом.

— Если бы мне нужна была компания — остался бы в клубе.

— Осторожнее, так и до разбитых чувств недалеко.

Поднимаю взгляд на Кинга, и, хотя мне хочется врезать ему в горло, сдерживаюсь. Губы дергаются, будто он знает, о чем я думаю, но ничего не говорит, пока снова смотрю на свой напиток.

Правда в том, что Кинг — загадка. Наполовину человек, наполовину легенда, он когда-то был президентом «Королей Кровопролития», пока не инсценировал смерть, оставив сыну Ориону право взять клуб под контроль.

И если это уже не полный пиздец, то ходят слухи, что он бывший агент ФБР, ЦРУ или еще чего-то в этом роде. Одно могу сказать точно — это последний человек, с кем хотел бы пересечься не на той стороне. Как Блейд умудряется делить с ним женщину и при этом не оглядываться каждые две секунды, для меня остается загадкой.

— Значит, он сказал тебе?

— Что уходит? Да, — залпом выпиваю виски, смакуя жжение в горле, прежде чем швырнуть стакан обратно на стойку.

— Я понимаю, что ты зол.

Он берет мое пиво и делает глоток, и я жду, когда он продолжит. Смотрит на меня какое-то время, а потом ухмыляется.

— Да и всё, в целом. Я понимаю.

Скрещиваю руки на груди.

— Спасибо, папочка.

— Знаешь, я действительно достаточно стар, чтобы быть твоим отцом, — он отхлебывает еще пива, потом начинает отдирать этикетку с бутылки. — Я многое упустил со своими детьми. А теперь они уже взрослые, у большинства есть свои семьи. У меня не так много сожалений. Но одно из них — то, что я относился к ним как к обязанности, а не как к приоритету.

Он смотрит на меня.

— Мы уже не молоды — я, Конан, Иньиго и Блейд. У нас была адская жизнь, без сомнений. Но мы пожертвовали всем ради наших клубов. Жертвовали семьями, снова и снова ставили братьев и цвета10 выше всего остального. И в то время это казалось правильным.

Он делает паузу.

— Но когда достаточно — действительно достаточно?

Он вздыхает.

— Саншайн уже потеряла одного мужчину. Теперь она может потерять еще одного. Это сильно ударит по ее психике. И она носит двойню. А это, мать его, не шутка.

— Конан есть Конан. Если кто-то и сможет с этим справиться, так это он. Но… — его голос затихает.

— Но что, если не сможет? — догадываюсь я.

— Никто никуда не уходит. Ты же понимаешь, да? — он смотрит на меня внимательно. — Блейд всё так же будет рядом, чтобы бесить тебя каждый день. Просто теперь ему не придется разбираться со всем дерьмом и стрессом, которые идут в нагрузку с президентством. Вы — команда, и да, он кинул новости прямо тебе в лицо слишком неожиданно. Я же сказал, понимаю тебя. Но суть в том, что сейчас дело не в тебе, Джи. И не в «Кровопролитии» или «Воронах». Не в этот раз. Речь о том, чтобы хоть раз поставить нашу семью на первое место. Чтобы мы жили моментом и создавали воспоминания, пока у нас еще есть такая возможность.

Он не говорит больше ни слова. Да и не нужно.

Шлепает меня по спине, поднимается со стула и уходит, прихватив мое пиво.

— Мудак, — ворчу, но без особой злости.

Остаюсь сидеть, переваривая его слова, и через пару минут понимаю, что выпил достаточно, пора домой.

Встаю слишком резко, комната плывет перед глазами, и чувствую, как начинаю заваливаться, но тут чья-то рука крепко хватает меня.

— Эй, ты в порядке?

От человека, держащего меня, пахнет малиной, и голос явно женский.

Поворачиваю голову и вижу перед собой потрясающую пару сисек, выглядывающих из выреза майки.

Ага, точно женщина.

— Отличные сиськи.

— Что, вот эти старенькие? — развлекается она.

— Они не выглядят старыми. Они… э-э-э… — черт, кто-то украл у меня все слова.

— Что? — спрашивает другой голос. Женский. Но мне уже неинтересно, потому что я нашел идеальный бюст.

— «Бюст»? А потом люди удивляются, почему я до сих пор девственница.

— Подожди, кто девственница?! — выкрикиваю я.

За моей спиной воцаряется тишина, а потом раздается взрыв смеха.

— Спасибо тебе, придурок, — отзывается вторая женщина.

Оборачиваюсь и вижу миниатюрную девушку, прислонившуюся к бару.

— Ты похожа на Динь-Динь11.

— А ты похож на Барни Гамбла — ну знаешь, того пьяницу из «Симпсонов» — до того, как он совсем себя запустил.

Я снова поворачиваюсь к Сиськам Мак Ги12 и, наконец, разглядываю ее лицо.

И ее близняшку.

Нет, погодите, их трое.

Тройняшки?

— Ого, Боги явно меня любят. У меня еще никогда не было тройняшек.

— Я сейчас максимально запуталась, — говорит Динь-Динь, но я не могу отвести глаз от девушки с шикарной грудью.

— Предпочитаю «Эмити».

— Эмити. Красиво. А как зовут твоих сестер?

Я оглядываюсь в поисках других тройняшек, но их нигде нет.

Хмурюсь, но решаю не заморачиваться.

— Я уже нашел свою будущую жену. Остальные ни к чему.

Она ухмыляется.

— Жену, да?

— Подожди. Я это вслух сказал? — шепотом ору я.

— Так шепотом не разговаривают, дружок. И да, ты не затыкаешься с тех пор, как рухнул в обморок, а Эмити тебя поймала, — Динь-Динь тяжело вздыхает.

— Я рухнул в обморок? Хм, ну, наверное, из-за сисек. При виде такой груди любой упадет на колени.

— Вот как? — Эмити усмехается.

— Ага. Странно, но мне реально хочется устроить тебе пытку водой13 прямо сейчас?

Женщина на секунду задумывается.

— Немного странно, — признает она.

— Почему? Ну кто не захочет уткнуться лицом в эти сиськи и устроить водную… водную? Да что ж такое, как это слово?

Она смеется.

— Подожди, ты имеешь в виду «мотор»14?

— Вот! Это я и сказал. Кто не хочет быть «замоторенным»?

— Я, — отзывается Динь-Динь. — На сегодня уже хватило.

Я кидаю на нее любопытный взгляд и чувствую, как начинаю заваливаться, но Эмити снова удерживает меня.

— Сколько ты вообще выпил?

— Много, — честно признаюсь.

— Как ты сюда