Будь со мной - Габриэль Сэндс Страница 60

И тогда Ромоло увидел меня.

Его лицо окаменело.

Джино Ферраро поправил пиджак и направился к нам. За ним последовал только Ромоло.

О Боже.

Я еще глубже зарылась в кресло, сжимая салфетку дрожащими пальцами.

Мой отец никогда не разговаривал с Джино Ферраро напрямую. Он с презрением отвергал попытки этого человека встретиться с ним.

Теперь он не мог их избежать — разве что хотел убежать из ресторана как трус.

— Карлос Моралес, — ровно произнес Джино, и его голос легко разнесся по тихому залу. — Наконец-то мы встретились, не правда ли?

Мой отец не встал, чтобы поздороваться — это было невысказанным пренебрежением. Вместо этого он откинулся на спинку стула и бросил салфетку на стол с небрежным вызовом.

— Я надеялся, что это будет в зале суда, с твоими руками, скованными за спиной.

Жар разлился по моей шее, когда я уставился на скатерть. Это казалось излишне агрессивным. Папа пытался его спровоцировать?

Джино презрительно хмыкнул.

— У тебя богатое воображение. Насколько я знаю, на невиновных людей не надевают наручники. Особенно на тех, кто вносит такой щедрый вклад в город, который ты так любишь.

— Щедрый вклад? — Папа приподнял бровь. — Ты имеешь в виду грязь, которой ты завалил наши улицы? Семьи, которые ты разрушил? Без твоей щедрости нам было бы лучше.

Джино сменил позу, его выражение лица потемнело.

— Твои теории заговора о моей семье становятся все более творческими, но это всего лишь теории.

Я рискнула взглянуть на Ромоло. Его челюсть была сжата, руки глубоко засунуты в карманы. Он смотрел на всех, кроме меня.

Нельзя было сказать того же о Вите Ферраро. Она стояла с сыновьями там, где их оставили Джино и Ромоло, пристально глядя на меня.

У меня сжался желудок от беспокойства. Что она искала?

Я заставила свое лицо стать бесстрастной маской. Я не дала ей ничего, что она могла бы проанализировать, разобрать на части.

Тем временем Джино и мой отец продолжали словесную перепалку.

— Тебе не отмыться от позора, — сказал отец. — Твоя arrogancia станет твоим падением, Ферраро.

Заткнись, приказала я отцу. Остановись, пока не усугубил ситуацию.

Вместо этого он наклонился вперед, его выражение лица стало еще более суровым.

— И если ты думаешь, что твои сыновья будут пощажены в расследовании, которое я начну с помощью окружного прокурора, как только буду избран, ты ошибаешься. Все до последнего заплатите за это.

Последняя ухмылка исчезла с лица Джино. Угроза его сыновьям задела его за живое.

— Жаль, что твоя жена не здесь, Моралес. Я бы с удовольствием с ней познакомился. Но, похоже, твоя семья преследует трагедия — сначала твой брат, теперь несчастная жена. — Его взгляд скользнул в мою сторону. — Будем надеяться, что эта полоса невезения не коснется твоей дочери.

От едва скрытой угрозы у меня перехватило дыхание. Некоторые люди за столом слышно ахнули. Мой отец не шелохнулся. Но если бы взгляды могли убивать, Джино Ферраро был бы мертв.

— Давайте дадим им возможность продолжить обед, — раздался грубый голос.

Все смотрели на моего отца или на Джино.

Но Ромоло смотрел на меня.

Сдержанность, отражавшаяся на его лице, заставила меня насторожиться.

Я слегка покачала головой. Тихая просьба не вставать на мою защиту.

Откуда я знала, что он хочет это сделать? Это было предчувствие, но я ему доверяла.

Его взгляд смягчился.

— До свидания, Ферраро, — прошипел мой отец. — Наслаждайся последними неделями покоя. Когда я стану мэром, ты будешь испытывать это чувство только на смертном одре.

Джино не ответил, просто повернулся и ушел, шагая размеренно, не обращая внимания на окружающих.

Ромоло задержался на мгновение, затем последовал за ним, оставив после себя такую тишину, что казалось, будто вся комната затаила дыхание.

ГЛАВА 37

МИЯ

Мой отец не проронил ни слова с тех пор, как Ферраро ушли к своему столу. Остальные члены нашей группы сделали несколько слабых попыток завязать разговор, но в конце концов сдались и сосредоточились на своих тарелках.

Никто не хотел показаться нетерпеливым, чтобы поскорее уйти отсюда, чтобы Ферраро не подумали, что им удалось нас напугать, но, честно говоря, я не мог дождаться, когда мы уйдем. Люди за нашим столом время от времени бросали на меня обеспокоенные взгляды, вероятно, вспоминая прощальные слова Джино. Их внимание делало меня еще более неловким, чем сама угроза.

Когда официант подошел спросить, хотим ли мы десерт, папа покачал головой и попросил счет.

Слава богу.

— Мне нужно в туалет, прежде чем мы уйдем, — сказала я.

— Мы подождем снаружи, — ответила Дженни, уже вставая со своего места.

В коридоре было тихо, разве что слышно было тихое гудение разговоров из зала. Я направилась по коридору к туалетам. Я была уже на полпути, когда дверь мужского туалета распахнулась, и из него вышел Ромоло.

Я затаила дыхание.

Он был там. Один. Мы были одни. Но с моим отцом, его командой и семьей Рома всего в нескольких метрах от нас, мы не могли говорить, не могли задерживаться. Тем не менее, невидимая нить тянула нас друг к другу.

Каждый шаг был тяжелым, ноги как будто залиты бетоном. Его преследующие глаза прикоснулись к моим, и время как будто замедлилось.

Я хотела сказать ему, что я в порядке. Что ему не нужно обо мне беспокоиться. Что я не виню его за поступки его отца, так же как надеюсь, что он не винит меня за моего.

Но все, что я смогла сделать, это промолчать.

Когда мы прошли мимо, наши руки коснулись друг друга. По моей коже пробежал электрический разряд. Я так сильно хотела большего, что повернула пальцы так, чтобы они на мгновение скользнули в его ладонь. Затем я отдернула руку и скрылась в дамской комнате.

Когда я вышла, Дженни стояла в конце коридора с странным выражением лица. — Я взяла твою куртку из гардероба.

— Спасибо. — Я взяла его из ее рук. — Готова идти?

— Да, — ответила она коротко.

Мы вышли на улицу. Мой отец и остальные члены его команды уже уехали на встречу в другой конец города. Дженни и мне не нужно было туда идти, поэтому мы решили взять такси и вернуться в штаб предвыборной кампании.

Она остановила такси, и мы сели.

— Ну, могло быть и хуже, наверное, — сказала я, стараясь придать своему голосу легкость, которой не чувствовала. — Есть планы на Хэллоуин?

Дженни смотрела в окно и не отвечала.

Во мне закипело раздражение.