Чистокровная связь - Натали Лав Страница 6

Камиль

После оргазма сознание возвращается. Я и сам не понимаю, что на меня нашло — такого дикого возбуждения я, мне кажется, никогда не испытывал. Встаю и выпрямляюсь. Член опал не до конца. И... он в крови. А еще — у меня совершенно отшибло весь мозг. Я не воспользовался презервативом.

— Откуда кровь? У тебя месячные? — задаю вопросы девушке.

На её белье не было прокладок. А что, если я ей тампон загнал куда-то не туда?

Она молчит. Тогда я перевожу взгляд на её лицо. Она сидит словно неживая. Взгляд устремлен в одну точку. Не месячные это... Я ей что — плеву только что порвал и не заметил?

У ней шок. Одежда разорвана.

Я... Что я вообще натворил? Во рту странный привкус. Голова кружится. К горлу подкатывает рвота. Эти випки оснащены отдельными душевыми и туалетами. Успеваю туда добежать и меня выворачивает.

Проблевавшись, обмываю член. Поправляю одежду. В голове кавардак. Умываюсь холодной водой, надеясь, что это смоет нелицеприятную реальность. Но... думать, что делаю, надо было раньше. Реальность никуда не девается.

Возвращаюсь в комнату. Евангелина встала, дошла до двери. Теперь стоит возле неё, согнувшись, почти голая. Колготки обрывками волочатся сзади. Обувь осталась на ней... Одной рукой держится за стенку, вторая прижата к животу. Взгляд по-прежнему бессмысленный.

— Куда собралась в таком виде? — спрашиваю. Выходит довольно грубо.

Как-то надо разруливать. А как? Тем более, самого начинает знобить. Снова тошнит. Липкий пот выступает по всему телу.

— Открой... Я хочу уйти... - еле шелестит.

Делает пару шагов и дергает за ручку.

— Иди приведи себя в порядок. Там ванная...

— Я хочу домой...

Не кричит и не бьётся в истерике. Это, наверное, хорошо.

В несколько шагов преодолеваю расстояние между нами.

— Я тебе дам денег. Столько, сколько скажешь... - почему-то уверен, что так всё можно уладить.

— Знаешь, куда их себе засунь? — вот теперь взгляд у девушки начинает проясняться.

Но ничего хорошего в нем для меня нет. В нем плещется такая яркая боль, что мне хочется зажмуриться.

Вместо этого беру её в охапку и несу в ванную.

— Не смей! Не смей меня трогать! Недостаточно наиздевался?! — хрипит, пытаясь вырваться.

Это ей, естественно, не удается.

— Твой приятель — Сергей, сказал, что ты так зарабатываешь! — повышаю голос.

— Что?! — она давится своим вопросом и начинает кашлять.

Оставляю Евангелину в ванной и возвращаюсь в комнату. Там есть холодильник. Достаю оттуда бутылку с водой. Иду обратно к девушке, открываю крышку и пою её, потому что сама попить она не может.

— Он не мог! — шелестит она, вернув возможность говорить.

— Но он сделал! — я не собираюсь выгораживать этого недоноска. С ним у меня еще будет разговор.

Девушка смотрит на меня так, как будто я её ножом ударил. Бледнеет очень сильно. Будто покойница. И замолкает.

— Давай помогу... - ничего не отвечает.

Снова смотрит в одну точку. Я беру чистое полотенце в упаковке, разрываю её, смачиваю полотенце теплой водой, протираю ей промежность, тело. Обрывки колготок снимаю, усадив на пуф в ванной. Для этого приходится её сначала разуть. Потом снова обуваю.

И... Я б себе сейчас самому навалял. Но, когда я дотрагиваюсь до неё, у меня трясутся руки, как у алкоголика со стажем, и я снова возбуждаюсь. С чего? Откуда такая реакция?

Не до потрахушек сейчас.

Её одежда приведена в негодность. Так я её вывести отсюда не рискну. Снимаю с себя футболку.

— Руки подними.

Мутный взгляд вперяется мне в лицо.

— Бог вас накажет. За всё, что со мной сделали... - шепчет сухими губами, которые уже успели потрескаться.

— Евангелина! Я тебя сейчас отвезу домой. Но! Ты же не можешь идти голая? Подними руки, я одену на тебя футболку.

Прикрывает глаза, потом зажмуривается. Когда открывает, то вроде бы ей удается овладеть собой. Во всяком случае делает так, как говорю. Я натягиваю на неё свою футболку.

Если бы у меня была сестра, жена, и кто-нибудь так бы поступил с ними — убил бы. А тут... Когда сам...

Нижнего белья на Евангелинке нет. Хотя ей бы не помешали трусы и прокладка. Кровотечения тоже нет. Выделения небольшие есть. И да — я посмотрел.

— Я сама... - снова шепчет, — Сама домой уеду. Пошли вы все... Гады...

— Дома надо сидеть! — неожиданно цыкаю на неё, — А не по клубам шляться!

Это-то тут при чем?

— Сама она... Пошли... - отпустить её не могу.

Хотя мне тоже плохо. И становится еще хуже. Но за девушку страшно. Почему-то кажется, что, если отпущу, то живой до дома не доберется.

Вывожу её из випки, где только что лишил девственности. Ладно — разберемся со всем.

Сейчас главное — увести её отсюда. И самому убраться.

Глава 6

Камиль

Иду, как есть — с голым торсом. В голове муть. Понимаю, что такое состояние не может быть случайным, но сообразить, что следует сделать, не могу. Очень странные ощущения. Как будто мозги заклинило, и никак не удается перескочить этот порог.

Но девчонку держу за руку. Крепко. Она правда и не выдирается — на ногах едва стоит и постоянно спотыкается.

Неизвестно, чем бы закончилось наше путешествие и что бы я делал дальше, но в коридоре я неожиданно сталкиваюсь с Хасом Келоевым, приятелем моего старшего брата.

Он окидывает нас с Евангелиной удивленным взглядом. И тут я его понимаю — вряд ли мы с ней похожи на тех, у кого всё в порядке.

— Камиль, что стряслось? На тебе лица нет...

— Хас... Не знаю... Что-то как-то... - во рту всё ссыхается и говорить трудно.

— Та-а-ак... Стоп! — останавливает наше движение, — Ну-ка...

И заталкивает нас в какое-то помещение. Мне с трудом удается вспомнить, что Хас — один из совладельцев этого клуба.

— Сядь! — велит мне.

Я слушаюсь. Как робот. Но Евангелину увлекаю за собой.

А она дергается, пытаясь вырвать руку.

— Выпустите! — уже с силой, громко. И подрывается в сторону двери.

Я её перехватываю и заталкиваю в угол дивана, рядом с собой.

— И ты — сиди! — приказывает ей Хас.

Её начинает колотить, она обхватывает себя руками и начинает плакать.

— Отпустите! — выговаривает сквозь слёзы.

— Да... — Хас тихо ругается.

Мы в рабочем кабинете. Наверное, в его. Он идет к шкафу, достает оттуда плед.

— Прикрой её, — и пока я закутываю Лину в плед, обращается к ней сам, — Никто тебе ничего не сделает.

Она прикрывает глаза, старается перестать трястись.