Песня о любви - Эль Кеннеди Страница 5

По правде говоря, это меня немного раздражало. Поскольку Айзек смог закончить университет на семестр раньше, он убедил меня расторгнуть договор аренды в Гастингсе и переехать в Бостон, где он мог бы быть ближе к своей новой команде и иметь доступ к более качественным тренировочным базам. Через несколько месяцев он приступит к тренировкам и намерен показать себя с лучшей стороны. А еще он был в восторге от этой квартиры. Трудно отказать Айзеку, когда он смотрит на тебя умоляющими глазами маленького мальчика.

И все же я не хочу доставлять отцу удовольствие, доказывая его правоту.

— Все в порядке. На самом деле я не против дальних поездок. У меня есть аудиокниги по некоторым учебникам, так что я могу заниматься за рулем.

— Ты всегда будешь защищать эту картофелину, да?

Я давлюсь смехом.

— Он не картофелина!

— Хорошее замечание. Я люблю картошку.

— Пап, — предупреждающе говорю я.

— Ладно. Я оставлю это.

— Нет, не оставишь. Ты просто будешь жаловаться на него в следующий раз, когда мы будем разговаривать. В общем, я сейчас отключаюсь. Передай маме привет и скажи, что я напишу ей позже.

Остаток поездки проходит благословенно тихо. Кроме... чёрт, оно вернулось. Это тревожное бурление в моём животе. Гудящий шум в теле, который настойчиво советует развернуться, поужинать с родителями и не ехать в шикарную высотку возле Бэкон — Хилл.

Я как — то читала об одной женщине во Флориде, которая проигнорировала своё шестое чувство. Она написала целые мемуары об этом. Она утверждает, что обычным воскресным утром каждая клетка её тела говорила ей не вести детей на детскую площадку, но она проигнорировала гудящие, покалывающие, зудящие ощущения в животе.

Мораль сей истории? Если ты не прислушиваешься к своей внутренней системе предупреждений, тебя укусит аллигатор в песочнице.

Но со мной, вероятно, такого не случится сегодня вечером.

Я прикладываю ключ, чтобы попасть в подземный паркинг нашего здания, затем поднимаюсь на лифте на двадцать третий этаж, жонглируя сумочкой и таща за собой багаж. Когда я иду по ковровой дорожке коридора к своей входной двери, маленькие волоски на затылке встают дыбом. Что — то не так, но я хоть убей не могу понять, что именно.

Я никогда не чувствовала неуверенности в наших отношениях. Да, Айзек привлекает внимание везде, где появляется, и вот — вот станет звездой НФЛ, но я никогда не беспокоилась, что ему может стать со мной скучно. Он без ума от меня и всегда был хорошим парнем. Мне даже в голову не приходило, что он может мне изменить.

И всё же, когда я подхожу к своей двери, а телефон молчит — от Айзека так и нет сообщений, — я представляю себе дорожку из одежды от прихожей до спальни.

Брошенный лифчик, стринги, его боксеры...

«Ты сходишь с ума», — говорит мне внутренний голос.

Совершенно точно схожу. Если бы он мне изменял, он ни за что не привёл бы кого — то домой прямо сейчас. Я же не застаю его врасплох, вернувшись раньше времени. Он знал, что я должна приехать сегодня вечером. Восемь часов назад он пожелал мне счастливого полета, а потом упрекнул меня, когда я сказала, что это зависит от пилота, а не от меня. Айзеку не очень нравится мой черный юмор, хотя, подозреваю, это потому, что он обычно пролетает мимо его ушей.

Я поворачиваю ключ в замке и вхожу в квартиру. Вопреки себе самой, я смотрю вниз, на полированный пол. Дорожки из белья нет. Это хороший знак.

— Детка? — зову я.

Никакого ответа. Но его обувь в прихожей. Ключи и бумажник на кухонной стойке. Я прохожу глубже в квартиру, к спальне, всё ещё борясь с этим тревожным чувством. Я чувствую себя сумасшедшей.

Дверь приоткрыта. Я медленно толкаю её.

Он лежит на боку, одна длинная нога выбилась из — под сбившейся простыни. Я на секунду задерживаю взгляд на его мускулистом бедре, потом поднимаю глаза к точеному бицепсу. Его рука обнимает подушку, которую он крепко прижимает к груди — так же, как обычно обнимает меня, когда мы засыпаем вместе.

Облегчение накрывает меня, на губах появляется улыбка.

Он крепко спит в нашей постели.

Один.

Я упоминала, что он один?

Теперь я чувствую себя полной идиоткой из — за того, что вообще могла подумать, будто он мне изменяет.

Я замираю в дверях, любуясь им. Солнечный свет, льющийся сквозь жалюзи, окутывает сиянием золотого бога в моей постели. Хотя нет, рыжего бога. Айзек яростно отрицает это, когда ты указываешь на то, что у него рыжие волосы, но настаивать, что твои волосы «русые с рыжеватым оттенком», — не значит, что они на самом деле такие.

Из постели доносится тихий стон. Он слегка шевелится. Мне не хочется прерывать его сон, но меня не было две недели, и я скучала.

Я сажусь на край кровати и осторожно провожу пальцами по его рыжевато — каштановой бороде. Он не брился несколько дней.

— Эй, — тихо говорю я. Наклоняясь, я касаюсь губами его лба.

Он шевелится, его ресницы трепещут. На секунду он вздрагивает, а потом его глаза медленно открываются. На его губах появляется счастливая улыбка.

— Детка, — говорит он. — Ты здесь.

Моё сердце замирает от его ликующего тона.

— Я здесь.

Он моргает пару раз.

— О чёрт. Извини. Я спал. Хотел быстро вздремнуть после ужина, чтобы не спать допоздна и боготворить тебя.

— Копишь силы для поклонения. Одобряю. — Ухмыляюсь я.

— Как прошёл полёт?

— Хорошо.

Он тянет меня к себе и обнимает, а потом начинает покрывать поцелуями мою шею и лицо, пока я не начинаю смеяться.

— Я правда скучал по тебе, — бормочет Айзек мне в щёку.

— Я тоже по тебе скучала.

Наши губы находят друг друга, и в тот же момент в кармане вибрирует телефон. Айзек чувствует это бедром и хихикает.

— Детка, давай оставим секс — игрушки на потом, после ужина?

Фыркнув, я достаю телефон, не чтобы проверить, а чтобы поставить на беззвучный. Он не перестаёт вибрировать, и это меня раздражает.

— Дай угадаю, — говорит Айзек, вздыхая. — Папочка?

— Нет, он уже звонил раньше. Дважды.

Лицо моего парня становится испуганным.

— Черт, ты же не сказала ему, что я не встретил тебя в аэропорту?

— Сказала. А что?

— Блейк! — Айзек стонет в ответ.