Наследник для бывшего - Аделинна Хилл Страница 5

Какие документы?

О чём он вообще говорит?

В голове — звенящая пустота, в которой эхом отражается его ледяной тон. Я перестала что-либо понимать. Мой взгляд прикован к его фигуре, ставшей вдруг чужой и пугающей. Высокий, пугающе мощный в этой полутьме. Тёмные брюки, рубашка, обтягивающая напряженные плечи… пиджак небрежно заброшен на спинку кресла, как ненужная броня. Но смысл его слов не укладывается в реальность. Я пришла к нему с обнаженной душой, я пыталась говорить о чувствах, о том, что горит внутри, а он… он швыряет мне в лицо какие-то бумажки. Говорит о предательстве, когда я готова была за него умереть.

— Д-документы? К-какие документы? — мой голос звучит жалко, он ломается и дребезжит. Я заикаюсь, растерянно моргая, пытаясь смахнуть пелену с глаз. — Причём здесь это вообще, Илья? О чем ты?!

Закиров делает шаг вперёд. Один резкий, четко отмеренный шаг — движение хищника, загнавшего жертву в угол. И моё сердце снова, в очередной раз, пропускает удар, а потом пускается в бешеный, аритмичный пляс.

Он смотрит на меня в упор. Его глаза… боже, они холодные. В них нет и капли того тепла, которое я искала. На губах играет страшная гримаса — не то презрение, не то лютое раздражение вперемешку с усталостью. Это не тот Илья, которого я любила. Это монстр, созданный из подозрений. Сейчас на его лице читается такая отстранённость и неприязнь ко мне, что я физически чувствую, как между нами вырастает ледяная стена. Мурашки пробегаются по моей коже от этого строгого, карающего взгляда.

— Не стоит делать вид, будто не понимаешь, о чём идёт речь, — он презрительно щурит глаза, и этот прищур сканирует меня, словно детектор лжи, выжигая на коже клеймо виновности. — Ты их выкрала, Дарина. Сама. Своими руками. Ты связалась с конкурентами, воткнув мне нож в спину в самый ответственный момент. А я… — его голос на секунду прерывается, — я даже и подумать не мог, что ты на такое способна.

Его голос — леденящий, мертвый. От каждого слова по коже дерет морозом.

Илья стоит, опершись на массивный стол, его длинные пальцы постукивают по полированной поверхности. Тихо, ритмично, настойчиво. Этот звук сводит меня с ума.

Тук. Тук. Тук.

Он смотрит прямо на меня, не отводя взгляда ни на секунду, будто пытается просверлить во мне дыру, вывернуть наизнанку и найти там подтверждение своей подлой догадки.

Выкрала? Я? Мозг отказывается принимать эту чудовищную информацию. Я не могу поверить, что Илья — мой Илья! — смеет обвинять меня в такой низости.

Но я ведь не вру… Я бы никогда, ни за какие сокровища мира не предала его. Это выше моего понимания. Тем более я даже не осознаю, о каких чертовых документах идёт речь!

— Ч-что?! — я задыхаюсь от несправедливости, не в силах поверить собственным ушам. — Это… Это невозможно! Это бред! Я ничего не брала, Илья! Слышишь? Ни-че-го! Сам подумай своей холодной головой, как я могла такое сделать? Зачем мне это?!

Голос предательски дрожит, и я слышу в нём не только страх, но и ярость. Не на него, а на ситуацию, на эту нелепую кражу, которую мне пытаются навязать.

Сердце бешено, до боли колотится в самые ребра. Перед глазами всё плывет.

Неужели он правда верит в это?

Неужели за все это время он так и не узнал, какая я на самом деле?

Неужели он правда думает, что я способна на такое грязное предательство?

— Не смей мне лгать, Дарина! — внезапно рявкает он, и этот крик звучит как удар хлыстом по воздуху, заставляя меня вздрогнуть всем телом. — Доступ к этим бумагам был только у тебя! Слышишь? Только у тебя одной! И что — они случайно, по волшебству оказались в руках Минекаева? Слишком много совпадений, тебе не кажется? Слишком вовремя ты оказалась рядом!

Я делаю шаг назад, пошатнувшись, словно от реального физического удара в грудь. Мир рушится. Прямо здесь. Прямо сейчас. И я стою среди этих руин, абсолютно беззащитная перед его ледяным гневом.

— Илья… Ты не понимаешь. — Голос вырывается тоненькой ниткой. Я поднимаю глаза и натыкаюсь на его взгляд. В нём столько гнева, столько разочарования, что мне становится дурно.

Хочу объяснить. Хочу вырвать из груди правду и швырнуть ей ему в лицо: меня подставили. Кто-то из его окружения льет ядовитые струи на меня, кто-то пользуется моим именем, чтобы подставить его самого. Но слова застревают в горле.

— Да нет же, я всё прекрасно понимаю. С самого начала ты втёрлась ко мне в доверие. Прикинулась невинной овечкой, а сама придумала этот план. Я думала ты другая, а ты оказалась обычной продажной шкурой, — плюётся этими жестокими словами.

Закиров еле сдерживается, чтобы не заорать. Хоть внешне он пытается показать безразличие, но внутри у него ураган. Буря эмоций.

— Ты всё не так понял...

Больно смотреть, как рушится наш мир — тот человек, которого я любила до беспамятства, теперь стоит передо мной как судья. В голове всплывают наши ночные разговоры, смех, поцелуи.

— Просто скажи, зачем? Чего тебе не хватало? — добавляет он с горечью и обидой, — Денег? Статуса? Признания?

— Илья... Я тебя умоляю... Дай хотя бы маленький шанс объясниться, — голос срывается, а по щекам уже катятся предательские слёзы.

Закиров сжимает челюсти ещё плотнее, буквально пригвождая меня к полу.

— Хорошо, тогда объясни мне вот это…

Он открывает шкафчик и достаёт оттуда незнакомую мне папку. Небрежно швыряет её на стол ближе ко мне, вкладывая в этот жест всю свою злость.

Опускаю глаза, пытаюсь сосредоточиться на этот папке, хоть в глазах и плывёт от страха. Смотрю на доказательства, что кто-то и вправду заходил через мой компьютер, да еще и адрес мой. Ничего не понимаю.

— Что это? — спрашиваю не своим голосом, хриплым и низким.

Но я точно знаю, что это не я. Не могла же такое сделать, а потом вдруг забыть об этом. Меня кто-то подставил и сделал это кто-то из его близкого окружения.

Ощущение было такое, будто меня окатили ледяной водой. Его взгляд обычно такой тёплый и любящий, сейчас прожигал меня на сквозь холодом и яростью. Я стояла, будто парализованная, не могла даже с места сдвинуться.

В глазах мгновенно потемнело. Хватаюсь за первую попавшуюся под руку поверхность и делаю глубокий вдох, а затем плавный выдох.

Я была на грани истерики. Было ясно одно — Закиров уже всё решил насчёт нас. И