Наследник для бывшего - Аделинна Хилл Страница 4

Наконец Алла соизволила оторваться от монитора. Её взгляд медленно, с нескрываемым презрением скользит по моему лицу, задерживается на волосах, оценивает стоимость моих туфель. Видимо, вердикт неутешителен, потому что она кривит губы.

— Нет, ты, кажется, не поняла, — произносит она вкрадчиво и медленно, как дебилу в коррекционной школе. — Он там со своей невестой. И, насколько мне известно, сейчас они собираются уходить. На обед.

«Невестой?»

Это слово врезается в моё сознание, как пуля со смещенным центром тяжести. Внутри всё обрывается и летит в бездонную пропасть. Какая невеста? У него нет никого... не может быть! Мои воспоминания о его поцелуе в лифте, о его тяжелом дыхании у моих губ — всё это внезапно кажется дешевым фарсом, галлюцинацией сумасшедшей.

В ту же секунду дверь кабинета открывается, и оттуда выходит эффектная длинноногая блондинка. Её светлые локоны ниспадали на хрупкие плечи. Губы, накрашенные алой помадой, казались слишком полными, а взгляд из-под густо накрашенных ресниц - напыщенным.

На ней облегающее платье кричащего цвета, подчёркивающее каждый изгиб её идеальной фигуры. Девушка словно хищница, расставившая сети и терпеливо ждущая свою жертву.

А за ней под руку идёт МОЙ Илья. Воздух словно выбивает из лёгких, от чего становится практически невозможно дышать. Всё внутри холодеет. — Илья! — это имя срывается с моих губ прежде, чем я успеваю включить гордость. Голос звучит надломленно, отчаянно, в нем — вся моя боль и та горечь, что скопилась в горле ядовитым осадком. Я сама не понимаю, как окликнула его, как посмела нарушить этот его идеальный сценарий. Он цепенеет. Спина Ильи на мгновение напрягается под дорогим сукном пиджака. Он медленно поворачивается, и его глаза встречаются с моими. В глубине его стального взгляда я на долю секунды ловлю искру удивления и еще что-то... Отстранённость? Холод? Равнодушие?

— Ты иди, я сейчас догоню, — он едва заметным, почти нежным жестом подталкивает блондинку в спину, а затем переводит взгляд на меня. Его лицо превращается в непроницаемую маску. — Зайди в кабинет.

Коротко. Жестко.

Словно я — назойливое насекомое, мешающее его триумфальному шествию. Словно не он еще пару дней назад сжигал меня своим дыханием, обещая… впрочем, какая теперь разница, что он обещал?

— Дорогой, всё хорошо? Кто это? — блондинка капризно выгибает бровь, её высокий голос ввинчивается в мои уши, как сверло.

— Неважно. Сказал же, сейчас приду. Спускайся к машине.

Она оборачивается у самых дверей лифта, бросая на меня ледяной, оценивающий взгляд. Осматривает с ног до головы, задерживаясь на моем скромном платье, на растрепанных от бега волосах, на бледном, заплаканном лице. Я почти физически чувствую её превосходство. Сердце болезненно сжимается, к горлу снова подкатывает тошнота, и я ощущаю себя такой маленькой, грязной и бесконечно униженной.

На ватных ногах, почти не соображая, что делаю, я переступаю порог его кабинета. Всё вокруг — как в густом, сером тумане.

Дверь за моей спиной захлопывается с оглушительным щелчком, возвращая меня в реальность.

— К-как это понимать, Илья? Кто это? — я поднимаю руку, и мой трясущийся палец указывает на дверь. — Кто эта женщина? Почему твоя секретарша назвала её твоей невестой? Это правда? Илья, что здесь происходит?! Объясни мне сейчас же!

Голос срывается на хриплый крик, меня начинает колотить крупная дрожь. Слёзы жгут глаза, горло сдавлено невидимыми тисками. Я не дышу. Кажется, я просто забыла, как это делается.

Скажи, что это ошибка. Скажи, что это злая шутка Аллы. Пожалуйста, Илья… я умоляю тебя, не молчи!

Я делаю короткие, рваные вдохи, губы шевелятся, пытаясь выдавить еще хоть слово, но его безразличие давит на меня многотонным прессом. Он хмурится, поджимает губы.

— Эта женщина — моя невеста, Дарина, — его голос звучит ровно, без единой лишней интонации. Словно он зачитывает скучный годовой отчет.

Мир рушится. Прямо здесь, на этом дорогом ковре. Трещит по швам, осыпается пеплом, исчезает в бездне.

— Б-боже… — шепчу я одними губами. Горячие, горькие слёзы уже вовсю катятся по щекам, оставляя влажные дорожки. Я прикрываю рот ладонью, боясь, что из груди вырвется безумный, раненый крик.

Внутри меня всё разрывается на тысячи острых осколков. Как ты мог? Как ты мог целовать меня, зная, что ты… чьё-то чужое «навсегда»?

— Свадьба через две недели, — добавляет он, поправляя воротник пиджака.

Его тон абсолютно спокоен. Он говорит о свадьбе так, будто сообщает время очередного совещания. Будто не он только что вырвал мне сердце и растоптал его начищенными ботинками.

Слова ложатся на плечи неподъемным грузом. Я больше не чувствую пола под ногами. Разум отказывается воспринимать реальность.

«Свадьба через две недели… Две недели… Свадьба…» — набатом стучит в висках.

В сумочке лежит коробочка с тестом, на котором две яркие, чёткие полоски. Я собралась с силами, чтобы прийти сюда и рассказать ему о беременности. Я шла сюда, чтобы рассказать всё. Чтобы честно признаться, хоть и очень боялась его реакции. Чтобы, может быть, впервые в жизни... почувствовать, что я кому-то нужна.

Он поправляет воротник пиджака, не поднимая взгляда. Жест такой аккуратный, продуманный, и в нём нет ни тени волнения. Лицо спокойное, губы чуть сжаты. Я вижу, как его пальцы пожимают бумажку на столе, и понимаю, что для него это просто ещё один факт.

Вокруг нас мир продолжает жить: голос на ресепшне, чей-то приглушённый смех за дверью — всё это кажется каким-то отдалённым, фальшивым. Я почти не слышу этих звуков, слышу только собственное дыхание, резкое и прерывистое.

— Где документы, Дарина?

Глава 4

На мгновение я замираю. Время замедляется. Мир вокруг меня, еще минуту назад казавшийся надежным, вдруг стремительно сжимается до размеров этой удушливой комнаты. Белый, стерильный потолок давит на плечи, тусклый, мертвенный свет люминесцентной лампы выжигает сетчатку, а тик часов на стене бьет по барабанным перепонкам, словно кувалда.

Тик-так. Тик-так.

Голова идет кругом, пол под ногами становится зыбким, как болото. Я чувствую, как подкашиваются колени, превращаясь в вату, но отчаянно стараюсь стоять ровно. Напрягаю мышцы до боли, до судороги, упираюсь пальцами в холодную, шершавую стену, чувствуя, как ногти едва не крошатся о штукатурку. Дыхание прерывается, застревает в горле колючим комом. Тяжёлый, рваный вдох… выдох… Воздуха катастрофически не хватает, будто кто-то невидимый набросил мне на голову плотный мешок, выкачивая из груди кислород.

Кажется, я даже дышать перестаю. Сердце делает глухой кувырок и затихает в ужасе. Слова Ильи пролетают