Покипси - Анастасия Дебра Страница 42

Ливия отчаянно хотела вмешаться и исцелить Блейка. Но, возможно, в его прошлом была катастрофа, исход которой она не могла изменить.

— И еще кое-что, Ливия. Как ни обращайся с трупом, на протяжении веков мёртвое остается мёртвым. Смерти не следует бояться; это катализатор некоторых из величайших жизней. Сделай свой день важным, Ливия, потому что никогда не знаешь, когда он станет твоим последним.

Вместо того, чтобы прозвучать как угроза в стиле Беккета, наблюдение доктора Лаванды кое-что укрепило. Ливия будет жить ради любви. Сегодняшний день станет важным.

— Огромное спасибо. Я рада, что другие двери оказались закрыты.

Ливия встала, доктор Лаванда сделала то же.

Доктор Лаванда заключила Ливию в объятия, наполненные ароматом духов.

— Спасибо, что поделилась историей этого удивительного человека. Твоя душа прекрасна, и я была рада взглянуть на неё.

Когда Ливия схватила свою сумку, доктор Лаванда добавила ещё одно наблюдение.

— Ливия, это просто интуитивное чувство, но позволь прийти к тебе.

Получив необходимую информацию, Ливия пропустила остаток рабочего дня и поехала на поезде обратно в Покипси, чтобы подготовиться. Собрав всё необходимое и сказав отцу, что она поехала в учебную группу, Ливия поехала в церковь Коула. Она припарковалась на стоянке дома престарелых в задней части здания. Она была одета в чёрное, волосы были собраны в хвост. Когда ночь наконец окончательно опустилась на землю, Ливия воспользовалась ею как прикрытием и вышла из машины, чтобы пробраться к стороне церкви.

Блейк. Она надеялась, что он дождётся ночи.

У Ливии был рюкзак, полный провизии, и она знала, что это делало её сладким уловом. Блейк всё это время ждал её без каких-либо предметов роскоши, таких как «Вкусные пирожные», iPod или грелки для рук. Тем не менее, с рюкзаком в руках Ливия направилась к месту, которое, как она знала, было идеальным для ожидания: прямо у окна, в нише с орга́ном. К тому времени, когда она добралась туда, она знала, что Блейк был прав. Она топала, как стадо буйволов на поле.

Ливия соскользнула вниз и села, прислонившись спиной к кирпичной стене церкви. Было холодно и неуютно. Она пробыла там около трёх минут, прежде чем открыла торт. Земля обманывала своей пушистой зеленой травой. Она была совсем не пушистой. Земля была твёрдой. И она почувствовала тысячу жутких мурашек по коже. Она хлопала себя по рукам, чтобы согреться, при малейшей щекотке мурашек.

Это будет долгая ночь. Но Ливия не уходила. Сегодня ночью он будет здесь.

* * *

Блейк будет играть на орга́не. Ливия знала это так же точно, как никогда ничего не знала. Поэтому она ждала.

Коул ждал в церкви. Орга́н был готов. Было странно видеть его там — в нише, которая была пустой и заброшенной ещё до семи лет его пребывания здесь. Он опустился на колени у передней скамьи, изо всех сил стараясь надеть своё благочестие обратно, как пальто. Но он постоянно пропускал проймы и переворачивал их вверх дном, пытаясь — и безуспешно — найти точку опоры. Это было бесполезно. Она всё ещё была здесь.

В святости этого места, центра его жизни, Кайла была повсюду, куда бы он ни посмотрел. Он почти рассмеялся, когда вспомнил, как усомнился в преданности Ливии Блейку после столь короткого знакомства с ним, но не издал ни звука. Даже неделя с Кайлой показалась бы вечностью. Коул посмотрел на две скамьи, у которых они стояли, когда он впервые увидел её.

Когда их глаза встретились, это было похоже на лобовое столкновение — резкое, шокирующее, и он не был достаточно быстр, чтобы его остановить. Когда их руки соприкоснулись, их души вышли из тел и соединились. Но Кайла и Коул могли только стоять потрясённо и неподвижно. Коул знал, что в какой-то момент он отправил Ливию домой, не отрывая глаз от Кайлы.

Его единственной целью было удержать её. Это всё, что он знал наверняка. Он должен был держать её на месте, пока его душа не перестанет соблазнять её. В конце концов они сели рядом друг с другом. Его душа начала её интимное исследование, не спрашивая его разрешения, и Коулу пришлось говорить так, как будто это его вообще не тронуло. Когда он посмотрел на Кайлу, её широко раскрытые глаза заставили его поверить, что она чувствует то же самое.

Они сидели, едва соприкасаясь ногами, и болтали друг с другом, как давно расставшиеся лучшие друзья. Иногда их слова пересекались в спешке поделиться. Он рассказал ей о своём ужасе, о причине своего одиночества. Она восприняла эту информацию как муза — принимая и утешая, давая полную уверенность в том, что то, чего ему не хватает, когда-нибудь станет его.

Затем она рассказала ему о своей матери. Кайла считала, что её прибытие в жизнь отпугнуло женщину, которую она желала больше всего на свете. На этом моменте Коул заключил её в свои объятия, целуя её мягкие рыжие волосы. Физическое прикосновение заставило его душу, бесконечно переплетённую с её, вздохнуть от удовольствия, а тело начало требовать такой же связи.

Он снова понял, что Кайла, должно быть, чувствует то же самое. Коул сидел как вкопанный, когда она начала танец, старый как мир. Женщина для мужчины.

Должно быть, она практиковала это соблазнение много раз, как одна, так и в присутствии публики. Она терпеливо и с игривым пониманием происходящего сбросила одежду. Но по мере того, как представление продолжалась, её глаза затуманились. Что-то другое взяло верх, и её больше не было с Коулом. Она была с каждым мужчиной, который когда-либо прикасался к ней, с каждым мужчиной, которому суждено было прикоснуться к ней — если бы Коул не остановил её.

Её душа, казалось, оттолкнула душу Коула, и его связь с ней тоже испарилась. Разлука была болезненной, как ожог, и Коул почувствовал, как его душа приняла позу эмбриона.

Но милая Кайла продолжала. Вскоре она оказалась обнаженной. Пока она танцевала вокруг него, Коул перестал искать в её безжизненных глазах настоящую Кайлу. Она напомнила ему тигра, годами запертого в очень маленькой клетке. Он верил, что она знала, что есть нечто большее, чем это, но она не могла освободиться и найти.

При этом воспоминании дыхание Коула снова участилось. Он посмотрел на свои руки, пальцы которых теперь сплелись в корзину вины. Он не мог найти утешения даже у алтаря. Она была даже здесь.

Он стоял, зная, что должен остановить её, пока Кайла заползала на