Я тебя не любил... - Даша Коэн Страница 40

— Да уж., — пожевала я губы и закатила глаза.

— Он сделал тебе предложение, да?

— да.

— Ты уже втрескалась в него?

— Нет. Он честно сказал, для чего я ему нужна.

— А твоя выгода в чем?

— Я хочу научиться также вертеть людскими судьбами, папа. Я хочу решать, а не чтобы за меня решали.

— Ну я бы тебя, возможно, даже похвалил и благословил на это откровенное дерьмо, если бы все было ради дела. Но, бьюсь об заклад, ты мечтаешь лишь об одном — отомстить Лиссу. Утереть ему нос. Это так?

— Я еще не ответила согласием.

— И будешь дурой, если сделаешь это. Я сразу же от тебя отрекусь, потому что не позволю, чтобы мой единственный ребенок спутался с низкопробной шлюховатой семейкой.

Я рассмеялась, а затем резонно заткнула отца:

— Кто бы говорил, папа. Разве не ты выбрал бабки, когда на кону стояла любовь и я, еще будучи у мамы в животе. Чем ты лучше этого Павла? Тем, что родился с золотой ложкой во рту а он сколотил свое состояние сам, а не благодаря генеалогическому древу? Или ты уже забыл, как продал дочь алчному высокоранговому дельцу по имени Игнат Лисс, лишь бы не потерять поистине самое дорогое детище — свою компанию?

— Как ты смеешь?

— Скажи, что я не права, папа. Ну, давай.

— с тобой бесполезно разговаривать, Аня!

— Странно обижаться на меня, учитывая, что ты не занимался моим воспитанием.

Меня вырастила мама в тепличных условиях, вложила в голову чушь о том, что этим миром правит дружба и любовь. Что люди — не монстры. Что за заботу всегда последует благодарность, а не нож в спину. Что для счастья нужно просто быть рядом.

— Скажи еще, что я виноват в твоей мягкотелости.

— Если бы меня научили драться, то я могла бы дать сдачи. Но меня вырастили вот такой: если ударили, то подставь другую щеку. А я так больше не хочу жить.

Мне надоело, что меня все пинают за ненадобностью. И все чем-то бесконечно попрекают, хотя я никому не причинила зла. И знаешь почему, папа?

— И почему же?

— Потому что, если ничего не давать, то и неблагодарности не будет.

— АХ, вот как ты заговорила?

— Да, папа, — стерла я со щек слезы, что вдруг покатились по моим щекам, — забирай у меня все, если захочешь. Но что ты этим добъешься? Может быть, только того, что снова останешься один?

И, не прощаясь, отбила звонок. А затем поймала свое отражение в зеркале и усмехнулась.

Да, ломаться — это больно. И самое дерьмовое, что это только начало моего пути.

Глава 18 — Тили-тили-тесто

Аня

Этим же вечером, заходя в лифт дома, я отправилась не на свой этаж, а на тот, где жила Вита. У ее двери не стала топтаться и рефлексировать, а сразу нажала на звонок. Гуревич открыла через десять секунд.

Смешная. С тканевой маской на лице и непривычной гулькой на макушке. Она широко улыбалась мне, а я смотрела на нее и впервые поражалась своей близорукости.

Ну ведь все было очевидно! Она же сама ко мне с вином приперлась, а потом прилепилась как банный лист к заднице, пока я не прониклась ее слезливыми рассказами о незавидной жизни проститутки.

Оказывается, все было просто — из меня снова лепили послушную марионетку, которая слепо пошагала туда, куда было сказано — в силки.

Сколько на свете жила, а мозгов так и не добавилось. Эх, Аня, Аня.

Разулась и побрела на кухню. Там и уселась на высокий барный стул, разглядывая Гуревич. А она под обвинительной атакой моих глаз, стушевалась и сложила руки на груди. А затем опередила меня с вопросом:

— Паша мне сказал, что насчет нас кто-то наводил справки.

— Это я, — кивнула я Вите, не переставая в упор сверлить ее взглядом.

— Я тебе не врала, — облизнулась Гуревич, криво улыбаясь.

— Врала, — дернула я подбородком.

— Нет я…

— Тебе нужно было лишь подбить ко мне клинья, Вита. Я тебе в качестве друга никуда не упиралась.

— Это не то, что ты думаешь, — поджала она губы.

— Да мне плевать, то или нет, — рассмеялась я и покачала головой, а затем решила ужалить Гуревич. — В конце концов, никто из нас не был до конца честен, верно? Ты разводила меня для дела. Я же из жалости осталась рядом, понимая, что у тебя банально никого нет. Даже дочери.

Вита дернулась, как от пощечины, и на ее скулах заиграли желваки.

Но я лишь пожала плечами и подвела итог под всей этой театральной постановкой:

— Я не в обиде, расслабься.

— Аня, послушай... — тихо выдохнула Вита.

— Не утруждайся. Да и я уже наслушалась, — улыбнулась я ей, а затем поднялась и, не прощаясь, покинула квартиру бывшей подруги.

Четко для себя отчерчивая первую красную линию — я не приемлю лжи!

А уже будучи в тишине своей квартиры, я взяла на руки Хурму и зарылась носом в ее мягкую шерстку. Вздохнула потеряно, а затем в который раз пропустила через себя все свое грязное прошлое. Меркулова — первого своего парня, который чуть не изнасиловал меня в пыльном школьном чулане. Зуеву — некогда лучшую подругу, которая не постеснялась раздвинуть ноги перед моим будущим мужем.

Лисса — супруга, который выбрал просто жить свою идеальную жизнь.

И я бы могла его понять. Простить. И отпустить.

Могла бы!

Если бы меня банально не купили, как кусок мяса. Если бы мне не навалили в уши тонну лживой ванили. Если бы меня сознательно не приручали ради бабок.

Сраных бумажек.

Я бы могла отказаться от своей затеи. Я бы могла перекреститься и сказать мирозданию «спасибо» за то, что избавил меня от такого человека, как Игнат Лисс.

Я бы могла просто принять все за жизненный урок.

Но мне надоело быть серой мышью, вечно попадающую в чьи-то хитроумно расставленные сети. Мне нужно было научиться самой виртуозно играть чужими жизнями. Иначе я сама себя за трусость никогда не прощу!

Именно поэтому я все-таки взяла в руки телефон и набрала номер, а затем вслушалась в длинные гудки, пока на том конце провода мне не ответили.

— Привет, Аня.

— Привет, Паша.

— Поболтаем немного о погоде или сразу перейдем к делу?

— Я согласна.

— Да?

— Я согласна сразу перейти к делу.

— Молодец, — рассмеялся Сенкевич, — прямо гордость за тебя берет.

— Сочту за комплимент.

— Итак? Твой ответ, Аня, какой он?

— Положительный, Паш, — зажмурившись,