Нелюбимая для чемпиона. Осколки чувств - Марика Крамор Страница 4

Девушка поднимает глаза, взгляд ее удивленно останавливается на мне… В нем искоркой вспыхивает удивление и мгновенно гаснет. Лицо становится каменным. Приятно, че…

— Ого. Господин Черкассов, — морщится она, словно замечает перед собой таракана. — Проходите. Переодевайтесь. Вот одноразовые шорты, если на ваших брюках есть металлические детали. Если нет, то можно просто задрать штанину.

— Неужто и здесь ты всем заправляешь? — не удерживаюсь я от колкости, подходя к аппарату. — У тебя что, практика по всему городу?

Спокойно начинаю переодеваться прямо при ней. Девчонка оскорбленно фыркает, как будто я делаю что-то неприличное, и показательно отворачивается. Какая цаца. Тоже мне…

— У меня стажировка в отделении лучевой диагностики, — холодно отвечает Аня, не глядя на меня. — А вы, как я вижу, все еще рассчитываете увидеть на снимке абсолютно здоровый сустав?

— Ты вот давай там! Не наговаривай! — я чуть не заикаюсь от ее намека. Уколола, зараза! — Здоровый у меня… колено, в общем!

— Располагайтесь, — бросает она через плечо.

— А ты все так же любишь ставить диагнозы до результатов, доктор? — огрызаюсь я, стягивая кроссовки.

Она поворачивается ко мне, и в ее глазах вспыхивают те самые искры, которые я почему-то хочу видеть снова и снова.

— Я предпочитаю, когда пациенты следуют рекомендациям.

— А я не твой пациент!

— И слава богу.

Вот ведь!

— И чем же я так решительно нарушил твои рекомендации, а?

— Тем, что разъезжаете на кабриолете?

У меня аж слова забываются. Она шутит?

— В смысле? — бросаю я, не понимая, к чему Аня клонит. — Не написано же в твоем предписании «запрещены кабриолеты».

— Написано «исключить нагрузки и вибрацию», — парирует она, подходя ко мне и начиная фиксировать мою ногу специальными ремнями. Ее пальцы снова холодные и уверенные. И… мягкие. — Поездка на низкопрофильной резине — это сплошная вибрация, а вам нужно избегать дополнительной нагрузки. Вы специально саботируете лечение?

Ее сапфировый взгляд пронзает насквозь.

— Там, если что, подвеска балдёжная. А может, мне просто скучно? — проговариваю я чуть более хрипло, чем рассчитывал. Она очень близко. И снова от нее пахнет чем-то легким, не медицинским. Уютным таким… — Могу подвезти тебя в следующий раз. Идет?

— Я не лечу от скуки. Не моя компетенция.

Она замирает на секунду, потом затягивает ремень так туго, что я стискиваю зубы.

— Вообще-то, у меня там болит…

— Вообще-то, вы настаивали, что с вами все в порядке. Лежите неподвижно. Шевельнетесь — придется переделывать. Если испугаетесь чего-то, вот кнопка, нажмёте, — швыряет мне вызов.

Это я-то испугаюсь⁈

Она отходит к компьютеру, а я жду ее дальнейших действий под монотонный гул аппарата.

Когда процедура заканчивается, Аня освобождает мою ногу.

— Врач выдаст результаты через пару часов.

Я, честно говоря, немножко в шоке.

— А ты сразу посмотреть не можешь? — ошалело уточняю, усаживаясь. — Еще разок сделать вид, что ты все понимаешь в этих черно-белых картинках?

Она смотрит на меня, как на очередного жука, и в уголке ее губ дрогнула та самая невидимая ниточка, которую я мечтаю дернуть.

— Могу. Но не буду.

Разворачивается! И уходит! Оставив меня сидеть с раскрытым ртом. Это… Это просто невероятно!!!

— Ты же сейчас пошутила, да? — переспрашиваю ей в спину.

Торопливо тянусь к своим штанам. Прыгая на одной ноге, пытаюсь попасть в штанину.

— Вы же не доверяете стажеркам, — холодно бросает она через плечо, прежде чем скрыться из виду. — Так что дождитесь «нормального» врача.

Глава 5. НАЗАР

Запах бьет в ноздри, как только я распахиваю дверь арены. Кислород здесь другой — густой, с примесью ледяной пыли, раскаленного пластика щитков и пота. Мой кислород. Сегодня я дышу им с горечью.

Этот запах въелся в меня с детства, он сидит глубоко в груди, как часть меня. Я бреду вперед, засунув руки в карманы. Чувствую, как бешено зудит внутри: не могу выйти на лед, а ребята пашут. Когда я увеличиваю нагрузку на колено, нога напоминает о себе противным ноющим сигналом, будто специально издевается: «Сиди, мол, наблюдай».

Ребята уже на льду, разминка в полном разгаре: шипение коньков, хлопки шайб, сдержанные переклички. Я подхожу к борту, к самому льду. Тренер мажет по мне сосредоточенным взглядом, коротко кивая, и вновь торопливо переключается на тренировку. Мое место сейчас здесь, рядом с Геннадием Викторовичем, и мне отведена унизительная роль наблюдателя.

Тренер неподвижен, как монолит. Руки скрещены, взгляд сканирует каждый сантиметр площадки.

— Дви-и-гай! Ноги работают, голова думает! — его хриплый бас перебивает звенящий гул. — Роман, не зевай! Ты видишь пас⁈

Ребята катаются мощно, резкими рывками. Я слышу скрежет лезвий, скучаю по хрусту льда под ногами при резком торможении. Это моя музыка, и пока я стою за бортом, кто-то другой играет мою партию.

Наблюдаю, как у Славы, отнимают шайбу в углу. Мышцы на моих ногах непроизвольно напрягаются, посылая призрачный импульс: толчок, рывок, ну давай же! Колено отвечает скромной тупой болью. Бессознательная злость подкатывает к горлу: я бы ни за что не отдал!

Внезапно игра замирает. Роман и Костик сходятся в центре. Грудь к груди. Слышны сдавленные ругательства: напряжение перед завтрашним отъездом высокое, терпение короткое, а характеры у нас тут у всех вспыльчивые.

— Куда ты прешь⁈ Штанга же! — рычит Костя, их с Ромкой маски сталкиваются с глухим ударом.

— Сам-то видишь, куда шайбу бьешь? Косоглазие образовалось⁈ — огрызается Роман.

Искрит… Сейчас каа-ак полыхнет. Остальные ждут, чувствуя знакомое предгрозовое напряжение: так всегда бывает, сейчас все на взводе. И тут по льду разносится громогласный приказ тренера:

— Рассосались! Быстро!!! — не крикнул, а ударил, да так, что и у меня в ушах звенит. Если пацаны сейчас же не отреагируют, Геннадий Викторович подскочит и обоих за наплечники схватит, растащит, как щенков. — Хватит дурью маяться! На круги! Кто последний — сотка отжиманий! И бортики будет драить!!! Роман! Костя!

В лютых глазах тренера медленно разливается холодная несокрушимая власть, мгновенно гася претензии ребят. Пацаны, тяжело дыша, откатываются на круг. Обстановка остывает за три секунды. Вот она, настоящая сила: не в тупом столкновении, а в умении его подавить. Внутри меня смешиваются гордость за тренера и едкая горечь от собственной неполноценности.

Через сорок минут тренировка подходит к концу: сегодня она короткая, потому как завтра утром выезжаем. Все на лед выйдут, а я буду лавочку полировать весь матч. Круто…

Лед постепенно пустеет, уставшие ребята скользят к выходу. Кто-то еще раскатывается, чтобы остыть и снять накопившуюся нагрузку. Кое-кто из пацанов кивает мне на прощание, кто-то дает пять.

Я